Миры Бесконечности

– Это не правила, – возражаю я. – Что бы мы ни думали о смерти и загробной жизни… Это всего лишь теории. То, на что мы надеялись. То, во что хотели верить. То, что должно помогать нам вести более праведную жизнь.
– Вот только люди совсем не так использовали свои убеждения. – Офелия оправляет мантию и принимается расхаживать в темноте. – Вы стали преследовать и уничтожать людей, чьи убеждения отличались от ваших. Вы унижали и подчиняли себе других. Где же в этом праведность?
  
– Не все люди такие. И их убеждения тоже. Некоторые люди хорошие.
– Хорошие по своей природе или потому, что им не хватило ресурсов и власти, чтобы измениться? – Офелия замирает. – Люди поддаются разврату. Они способны на великое зло, а Бесконечность никак не наказывала их. На самом деле она позволила им процветать. Люди получили загробную жизнь, которая недоступна ни одному другому виду. Это нечестно и несправедливо.
– Но не тебе решать, правильно это или нет. И когда ты мстишь людям, ты становишься не лучше тех, кому приписываешь качества монстров.
– Дело не в мести.
Я резко втягиваю воздух:
– Ты пытаешься уничтожить людей, чтобы они больше не существовали в Бесконечности. Как еще это можно назвать?
Ее черные глаза вспыхивают:
– Это необходимый шаг для того, чтобы сделать Бесконечность раем, каким она и должна была стать с самого начала.
До нас доходили слухи о творящемся в герцогстве Смерти. Но когда я слышу подтверждение им из ее уст, у меня кровь стынет в венах.
Я рада, что она не видит, как у меня по телу расползаются мурашки. И это дает мне возможность притвориться, что во мне еще есть крупица храбрости.
– Ты выискиваешь трещинки, – хмыкнув, говорит она. – То, что поможет тебе обратить вспять начавшийся процесс. Вот только он необратим.
– Сначала Бесконечность принадлежала людям, – пытаюсь перехватить разговор я в надежде, что получу еще какую-то информацию. Какие-то доказательства. – Что бы ты ни изменяла, уверена, мы способны вернуться. Ты не можешь контролировать разум людей вечно.
– Ты и понятия не имеешь, на что я способна, – все тем же безэмоциональным голосом говорит она.
Ее слова окружают меня, нападают. Но я не собираюсь отступать. Мне нужно знать, что я права насчет девушки во дворце… что ей действительно можно помочь.
– Я знаю, что люди постепенно возвращают себе разум. А значит, однажды мы сможем найти способ оградить наш разум, чтобы ты никогда больше не могла им завладеть.
Ее губы растягиваются в улыбке, которая не отражается в глазах.
– Надежда – это то, на что так любят уповать люди. Особенно в минуты отчаяния. А еще они любят отрицать правду, даже когда она у них перед носом. Потому что вы предпочитаете щадить свое сердце.
Если она что-то и знает, то не собирается сдаваться. Я сжимаю губы от разочарования, давящего на плечи.
– Я могла бы лишить их разума и заставить страдать, но не сделала этого, – не дождавшись от меня ответа, продолжает она. – Но я дала людям рай. Подарила им покой. И это намного больше, чем они сделали для меня. – Расправив плечи, она расхаживает из стороны в сторону. – Люди всегда запирают в клетку все, что они не понимают. Со мной создатели когда-то сделали то же, и никто не попытался им возразить. Я ничего не должна человечеству, но все же проявила к ним милосердие.
– Ты солгала им, – огрызаюсь я в ответ. – Я видела их картины… И по ним сразу становится понятно, что они все ощущают и страдают от этого. Все, что ты сделала, – это лишила их свободы. Возможности измениться к лучшему. Потому что люди обладают особенностью расти, меняться и учиться на своих ошибках. – Я качаю головой. – Как мы можем показать тебе, что ты ошибаешься, если ты не даешь возможности сделать это?
Несколько мгновений она молчит.
– Так-так. – Ее холодный, ядовитый голос разносится эхом в тишине. – Ты видела картины людей. А значит, ты где-то в Победе.
Проклятия срываются с губ, и я невольно отступаю.
Черт, что же я наделала?
Ее смех звучит безэмоционально. Бездушно.
– Вот почему люди проигрывают снова и снова. Ими движут эмоции. Они больше беспокоятся о том, чтобы чувствовать себя правыми, чем о том, чтобы действительно быть правыми. – Черные глаза находят мои. – И они не умеют вовремя останавливаться и признавать проигрыш.
Я разрываю нашу связь, словно провод, позволяя разуму вернуться в маленькую спальню в Поселении. И когда открываю глаза, то вновь оказываюсь одна.
Мысли носятся, кружатся в голове. Я была так близка к провалу. Возможно, она не знает точное место, где я нахожусь. Но зато поняла, что это где-то в Победе. А это гораздо больше информации, чем я когда-либо собиралась выдать.
Но чего я добилась этим?
Злые, торопливые выдохи вырываются из моих легких. Она действительно верит, что люди не стоят спасения.
Конечно, жители Поселения уже не раз говорили мне, чего добивается Офелия, но я не думала, что это так однозначно. Что все решено.
Возможно, Наоко смогла бы выстроить мост между людьми и искусственным интеллектом, но Офелия не заинтересована в том, чтобы присмотреться к нам. Она убеждена, что людей не исправить. Что они недостойны вечности.
Я не могу установить реальную связь с тем, кто не хочет все исправить. Не говоря уже о том, что у меня до сих пор нет доказательств для жителей Поселения, что люди действительно возвращают себе разум.
Мне не сделать все в одиночку.
Я вздыхаю и слегка прикусываю язык, надеясь, что небольшая боль встряхнет меня. Мне нужен другой план. Нужно сделать хоть что-то, а не сидеть в этой комнате и не ждать непонятно чего.
Что, если бы во дворце оказалась Мэй и не могла бы сбежать оттуда? Как бы я себя чувствовала, если бы жители Поселения могли помочь ей, но предпочли бы этого не делать?
Девушка, которая заплакала… Могла быть чьей-то сестрой.
Чьей-то семьей.
А может, она и вовсе в Бесконечности одна. Совсем как я.
Я не брошу ее.
Мысль обрушивается на меня, как капли дождя… нет, как ливень. Я медленно поднимаюсь на ноги, а мои плечи напрягаются.
Я не единственная в Поселении, у кого есть брат или сестра. И кто знает, может, этому человеку, как и мне, захочется точно знать, возвращают ли люди разум.
Кто знает, вдруг я права? Вдруг в Победе есть люди, которых еще можно спасти? И я знаю об одном заключенном в Зимней Крепости, которому как раз нужна наша помощь.
  
Глава 26
 
Тео находится в тренировочном зале. Я смотрю, как он выхватывает из-за пояса нож и кидает его в сторону. Но тот не летит по прямой, а исчезает во вспышке, как молния, а затем появляется в метре от меня и врезается в грудь спарринг-манекена. Тео достает следующий нож, затем еще один и еще. И каждый из них телепортируется к своей цели, словно время и пространство над ними не властны.
Возможно, так и есть.
Я делаю еще один шаг, на этот раз топая громче, чтобы сообщить о своем присутствии. Тео отправляет последний нож манекену между глаз, а затем поворачивается ко мне, тяжело дыша.
– Нами.
Выбившийся локон падает ему на лоб. Несмотря на усталую улыбку на лице, его лоб нахмурен от разочарования.
– Мне жаль твоего брата, – говорю я.
Он отворачивается и сжимает кулак, словно хочет, чтобы в нем оказался еще один нож.
– В произошедшем нет твоей вины. Так что тебе не о чем сожалеть.
– Но, возможно, я бы могла помочь, – возражаю я.
А сама думаю об информации, которую Анника попросила скрыть от него. Думаю о том, как разозлилась бы, если бы кто-то скрывал информацию о Мэй от меня. Но больше всего в голове мыслей о том, насколько, по мнению Офелии, безнадежны люди и как сильно мне хочется, чтобы она ошибалась.
  
Каждая жизнь имеет значение.
– Я знаю, где он.
Тео ошарашенно смотрит на меня:
– Ты… ты видела его?