Коварный гость и другие мистические истории
Джозеф Шеридан Ле Фаню
Коварный гость и другие мистические истории
© Перевод. Л. Брилова, 2025
© Перевод. Н. Роговская, 2025
© Перевод. Е. Токарева, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
* * *Коварный гость
Похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть.
Лет шестьдесят тому назад, милях в двадцати к югу от древнего города Честера, стоял большой особняк, уже тогда казавшийся старомодным. Вокруг него раскинулось обширное поместье. Оно славилось густыми вековыми лесами, но, помимо суровой торжественности высоких деревьев и живописных холмов, мало что могло привлечь взгляд случайного путника. Над домом витала аура небрежения и упадка, тягостного мрака и меланхолии. По ночам, казалось, тьма сгущалась там сильнее, чем в окрестных местах, а когда над лощинами и перелесками всходила луна, в ее свете они наливались зловещим мерцанием, какое можно увидеть разве что над заброшенным погостом. И даже когда над верхушками раскидистых деревьев вставало солнце, его розовые лучи не могли развеять уныния, наполнявшего сердце при виде столь грустного пейзажа.
Этому старинному, грустному, заброшенному месту мы дадим название Грей-Форест – для ясности. В те времена имение принадлежало младшему сыну некоего дворянина, когда-то прославленного за талант и отвагу, но давно отошедшего в те края, где человеческая мудрость и смелость не стоят ничего. Старший представитель сего благородного семейства проживал в фамильном особняке в Сассексе, а младший сын, чью судьбу мы опишем на этих страницах, жил среди сумрачных древних лесов Грей-Фореста. В средствах он был весьма стеснен, по характеру замкнут и раздражителен.
Достопочтенный Ричард Марстон возрастом приближался к пятидесяти годам, однако в значительной мере сохранил следы мужественной красоты, которую ничуть не умаляли хорошо заметные следы дерзкой и страстной натуры. Лет восемнадцать назад он женился на красивой девушке из хорошей, но обедневшей семьи; в этом браке появились на свет двое детей, сын и дочь. Во времена нашей истории мальчик, Чарльз Марстон, учился в Кембридже, а его сестра, едва достигшая пятнадцати лет и проживавшая с родителями, оставалась под присмотром опытной гувернантки, которую порекомендовал им знатный родственник миссис Марстон. Она была родом из Франции, но прекрасно владела английским языком и, если не считать легкого акцента, придававшего ее речам особую прелесть, говорила не хуже любой урожденной англичанки. Эта молодая француженка была необычайно красива и привлекательна. Секретами ее несомненного влияния на мужские сердца, которые с первого взгляда поражали воображение, были не классически правильные черты лица, а выразительные темные глаза, светлая оливковая кожа, небольшие ровные зубы, улыбка с красивыми ямочками.
Состояние мистера Марстона, изначально не очень большое, было растрачено им в годы разгульной юности. От природы гордый и взыскательный, он остро ощущал унизительные последствия своей бедности. Его раздражала и ранила невозможность занять в своем графстве влиятельное положение, которое, как он считал, должно принадлежать ему по праву; он мучительно и долго лелеял в душе горькие обиды, реальные или воображаемые, которым подвергал его все тот же изобильный источник досад и унижений. Поэтому он мало контактировал с владельцами окрестных поместий, и даже это скудное общение было не из приятных; ибо, не имея возможности развлекать других в том стиле, какой он считал подобающим своим идеям или положению, он отвергал, насколько это было совместимо с хорошими манерами, любые приглашения гостеприимных соседей и из своего заброшенного парка глядел на окружающий мир угрюмо и дерзко.
Он был сильно стеснен в средствах и в связи с этим вынужден сильно ограничивать себя, однако унаследовал множество мнимых атрибутов былого величия, обретавших все более весомую значимость по мере исчерпания материальных признаков богатства. Особняк, в котором он жил, при всей своей старомодности был весьма величественным и, бесспорно, аристократичным; на стенах висели портреты знаменитых предков. Марстон сумел сохранить вокруг себя многочисленный и вполне благопристойный штат прислуги. Помимо этого, вокруг дома простиралось обширное поместье с охотничьим парком, где водились олени, и великолепный строевой лес, где он любил гулять. Гордость за эти владения помогала ему в некоторой степени смягчать горькие чувства от утраты былого богатства и значимости. К сожалению, давние привычки мистера Марстона не уменьшали, а лишь обостряли его досаду при виде стремительно тающего состояния. Он всегда отличался беспечностью, сладострастием и любовью к азартным играм. Его дурные наклонности сохранились и после исчезновения средств для их удовлетворения. Любовь к жене была не более чем одним из неистовых упрямых увлечений, какие у людей, склонных потакать своим прихотям, иногда приводят к женитьбе, однако редко длятся более нескольких месяцев. Миссис Марстон была женщиной благородной и великодушной. После долгих мук и разочарований, о которых никто не подозревал, она была вынуждена с горечью покориться своей несчастной судьбе. Чувства, когда-то наполнявшие радостью ее молодые дни, исчезли, и, как она с горечью догадывалась, навсегда. Вряд ли они когда-нибудь вернутся; и она, не жалуясь, никого не упрекая, смирилась с тем, что считала неизбежным. При взгляде на миссис Марстон невозможно было не заметить, что некогда поразительно красивая женщина превратилась в усталую, бледную, терзаемую глубоко спрятанной невысказанной печалью, она сохранила в лице и фигуре признаки благородной красоты и несравненного изящества, которыми в былые, более счастливые дни восхищались все, кто ее видел. Но столь же невозможно было в разговоре с ней, даже кратком, не услышать в мягкой, меланхоличной музыке ее голоса печальных отзвуков горя, сгубившего ее прежнюю красоту, неувядающих воспоминаний о былой любви и невозвратно ушедшем счастье.
Однажды утром мистер Марстон, по своему обыкновению, в ожидании почтальона, приносившего письма, прогуливался по широкой прямой аллее, обрамленной высокими деревьями. Встретив проворного вестника, он молча забрал у него почтовую сумку. Внутри было всего два письма – одно адресовалось «Мадемуазель де Баррас, дом м-ра Марстона», другое ему самому. Он взял оба, отпустил почтальона, вскрыл то, которое предназначалось ему, и на обратном пути к дому прочитал.
«Дорогой Ричард!
Ты, несомненно, помнишь, что я человек эксцентричный, а в последнее время, как мне говорят, стал склонен к ипохондрии. Не знаю, какому именно недугу я обязан внезапным желанием нанести тебе визит, но надеюсь, что ты согласишься меня принять. По правде сказать, дорогой Дик, мне хочется посмотреть ваши края и, признаюсь, заодно повидаться с тобой. Мне хочется познакомиться с твоей семьей; и, хоть мне и говорят, что здоровье мое пошатнулось, в свою защиту скажу, что хлопот со мной у вас будет мало. Я вполне способен сам о себе позаботиться и не нуждаюсь ни в уходе, ни в чем-то еще. Будь добр, доложи о моей просьбе миссис Марстон и сообщи мне ее решение. Серьезно, я понимаю, что у тебя, может быть, сейчас полон дом гостей или имеются другие обстоятельства, препятствующие моему вторжению. В таком случае дай мне знать об этом честно, дорогой Ричард, ибо я не стеснен во времени и вполне свободен в своих передвижениях, поэтому могу перенести свой визит на любое удобное тебе время.
Искренне твой и т. д.,
Уинстон Э. Беркли
P. S. Напиши мне в отель в Честере, там я, вероятно, буду к тому времени, когда это письмо дойдет до тебя».
– Как всегда, дурно воспитан и настырен! – сердито возгласил мистер Марстон, засовывая в карман нежеланное письмо. – Купается себе в богатстве и не имеет ни единого родственника более близкого, чем я, и еще прочнее связан со мной – нет, не симпатией, тьфу! – а воспоминаниями о давних временах, когда мы приятельствовали, но при этом оставляет меня без помощи, обрекая на многолетнее прозябание и муки, на жестокие удары судьбы и нескончаемые материальные трудности, а теперь намерен явиться в мой дом, в полной уверенности, что встретит радушный прием. Явится сюда, – продолжил он после долгой мрачной паузы, медленно шагая к дому, – чтобы собрать основу для сплетен следующего сезона – о женившемся закоренелом холостяке, о разорившемся красавце, о всеми отвергнутом обитателе чеширской глуши. – При этих словах он окинул окрестный унылый пейзаж полным ненависти взглядом. – Да, он желает увидеть здешние места пустынными и голыми, но я его разочарую. За свои деньги он может купить сердечный прием в какой-нибудь таверне, но будь я проклят, если проявлю к нему хоть каплю радушия.