Звери. История группы
Чем больше всяких премий и наград, чем больше денег, тем больше ты отдаляешься от слушателя. У тебя теперь другой круг общения, ты говоришь об абсолютно других вещах: не о житейских, не о человеческих. Ты начинаешь думать о каких‐то формах, о роли искусства, о звуках, о приборах, которые позволяют тебе их записать. Тебе скучно становится говорить на простом языке, ты хочешь говорить на более сложном, который недоступен среднестатистическому слушателю. Ты изменился, а народ – нет. Ты тратишь больше времени на светскую жизнь, на интервью, чем посвящаешь творчеству, но ведь только благодаря ему ты все это и имеешь. Замкнутый круг. Что делать? Уходить в творческий отпуск. Жить среди людей. Убрать мишуру всю эту. Не ходить на телеканалы, не ходить на тусовки, не встречаться с людьми, которые неизвестно чего от тебя хотят. Бродить по городу, знакомиться с простыми людьми, наблюдать за жизнью, которая проистекает вокруг тебя. У меня так получится. У меня будут новые ощущения. Мне будет прекрасно уже оттого, что я буду сидеть один в квартире и никто мне не будет звонить. Мне нужно быть с самим собой наедине.
Моя задача достаточно проста и одновременно сложна. Мне необходимо писать песни. Как я это делаю, где я это делаю – абсолютно не важно. Хоть на Луне. Все. Самое главное – это материал. Без песен не выйдет альбом. Не будет ничего. Поэтому песня – это самое главное, что есть вообще. Самый смысл.
Я начал пробовать какие‐то варианты, как можно себя в это состояние погрузить. Что нужно? Одиночество. Как мы его создадим? Я должен жить один. Но я же живу с супругой. Значит, нужно уехать в другой город и в этой творческой командировке поработать, погрузить себя в другую среду. И я уехал. С собой у меня были гитара, ноутбук и чемодан с вещами. Я всем сказал, что в начале года меня не будет, еще весной 2006-го, как вышел альбом. Задолго до отъезда, потому что у нас все расписано на год вперед. Есть график, и ты точно знаешь, когда и где окажешься. Меня никто не должен трогать какое‐то время.
Я не был уверен, что если попаду в другую обстановку, это поможет написанию песен. Но это нужно было сделать все равно. Если ты дома, даже если откладываешь все дела, все равно что‐то всплывает. Просто отключить телефон – не вариант. Даже если я буду сидеть дома один и отключу телефон, то неделю просижу, а потом не сдержусь и поеду на студию. Когда что‐то рядом, тяжело избежать этого искушения. И, скорее всего, я плюну на этот собственный запрет, да ну на фиг! Организм требует общения, какого‐то движения, работы.
Подмосковье не катит – слишком близко, сел в машину и приехал. И чтобы не возникало желания вернуться, с кем‐то встретиться, надо уехать далеко. Если на тебя нахлынет «а не слетать бы домой», много пройдет времени: надо купить билет, добраться до аэропорта, и, скорее всего, тебе перехочется. Я улетел в другой город, снял квартиру. Мой товарищ мне говорил: «Рома, тебе нужно недельку потусить, чтобы у тебя впечатлений накопилось. А то так ты приедешь, сядешь – и что напишешь? Отдохни сначала, а потом запрешься для творчества своего». Я был согласен: нельзя же так – приеду, сяду один и буду ждать вдохновения. Глупость какая! Одному достаточно тяжело.
Потом я понял, насколько. Было тяжело даже в магазин сходить. Я стеснялся. Дома сидишь: нет сигарет, ну и бог с ними. Выходить даже не очень хотелось. Потому что февраль, холодно, в магазин спуститься – а вдруг кто‐то узнает? Даже не то что узнает. Просто вечер… дома спокойней. Был какой‐то страх, когда один. Легкий. Или как быть: вызвать такси или поймать машину на улице? Я не люблю такие проблемные вещи, которых у меня уже давно не было. Когда ты один, а тебе нужно пойти в магазин, купить сковородку. Нужно найти обменник. Всеразличные мелочи.
Когда приехала Марина меня навестить, друг потащил нас в местный модный клуб рядом с детским кукольным театром. И там какие‐то бандиты пригласили нас на дачу жарить шашлыки. Была ночь глухая. Мы ехали в их огромной машине, играла группа «Кино». Я громко подпевал Виктору Цою. Мы заехали в супермаркет, купили все недостающее для шашлыков… А утром мы проснулись с Мариной на втором этаже загородного дома на красной кровати в виде сердца. Мы спустились в легком ужасе вниз и увидели картину: на первом этаже за огромным столом сидят те самые мужики из клуба, рядом какие‐то женщины приносят еду, подливают им водку. Классическая бандитская хаза – прямо как из «Место встречи изменить нельзя». Собаки во дворе тявкают. Мужики не ложились спать. Сидят по пояс голые, все в татуировках зоновских, кто‐то по телефону дела разруливает. Они с понятиями, еще с теми, старыми: ты должен отвечать за слова и, если пообещал, должен сделать. Такое благородство, как у бандитов прежних времен – как дети, играющие в эти игры. Мужики видят нас: «Проснулись? Завтракать будете?» Марина мне тихонько говорит на ухо: «Ром, надо уезжать отсюда, пока не поздно». Мы отказались, они отвезли нас обратно в город. Нормальные нам бандиты попались, не злые…
Еще я ходил на «Агату Кристи». Я позвонил в Москву, попросил, чтобы меня на площадке встретил их директор и провел за кулисы, в гримерку. Конечно, все мне удивились, я же еще отрастил бороду. До этого у меня никогда не было возможности не бриться месяц, мне было интересно посмотреть, как я буду выглядеть. Можно, конечно, на компьютере пририсовать и посмотреть, но это уже не то. Концерт «Агаты» был в середине февраля, так что я пришел к ним уже довольно бородатым. Я зашел в гримерку, поблагодарил за приглашение. И вот им уже надо на сцену, все выходят из гримерки. Братья Самойловы мне жалуются:
– У нас все время такая проблема: мы почему‐то после концерта не можем попасть в гримерку. Потому что ключ у директора, а он все время не успевает вернуться перед нами или вообще забывает, а мы стоим под дверью.
– Да у нас то же самое! Давайте ключ будет у меня. Когда вы отыграете, у вас стопудово будет открыта дверь!
Я предложил им свою помощь, потому что сам знаю, каково это, стоять у гримерки после концерта, когда она, сука, закрыта. Даже если она десять или пять секунд закрыта, ты все равно стоишь и материшься. На этот раз у «Агаты Кристи» было все о’кей: они пришли с биса, а гримерка открыта.
Но я не только тусовался, я там работал, писал. Я засел за творчество как раз где‐то через неделю после приезда, когда уже немного находился, насмотрелся, насиделся в ресторанах, облазил центр, обустроил быт. Купил какие‐то сковородки, прочую утварь, нужную для дома. Какие‐то скребочки – я не знаю, как это называется? Которыми еду переворачивают на сковородке? Вот, их купил и там по мелочи: туалетной бумаги, бытовую химию, салфеточки, ершики – всю эту ерунду. Колонки купил для компьютера, чтобы не через наушники музыку слушать.
Набил холодильник. Конечно же, многое из еды пропадало. Вроде бы купил только необходимое. А потом раз – вечером ужинать в ресторанчик, а с утра можно на завтрак в кафешку сходить. Оно же кайфово. Утречком прошелся, сел один. Кофе дымится. Яишенка с беконом, круассанчик, сок. Это как в детстве у меня была мечта такая: прийти утром в ресторан. Утром, конечно же, круче. Вечер в ресторане предполагает тусню. А утром ты сидишь задумчивый, перед тобой на столике блокнот, ты его открываешь и как бы хочешь что‐то записать, но тут подходит официант: «Еще кофе?» Смотришь на людей в окошко. Легкий снежок пошел. А ты сидишь и думаешь: «Да… Я писатель, поэт… Я тут пишу… Черпаю, понимаешь, вдохновение». Вот такое состояние было. Ты один, и голова твоя освобождается от общения с другими людьми. Ты начинаешь думать о своем, о происходящем. И обратиться тебе не к кому, кроме как к себе самому. И начинается потихоньку вот это, то, что называют вдохновением или музой. Потихонечку тебя начинает распирать.
Но в основном такое все‐таки происходило в квартире. Потому что в ресторане, опять же, люди. К тебе подходит официант и начинает спрашивать либо какая‐то музыка отвлекает. А дома ты сел, у тебя все есть в холодильнике, включая лед, водку и «Ред Булл». Полный джентльменский набор и закусь всеразличная. И ты сидишь дома. Ну раз залез в интернет, два, телек посмотрел. Все надоело. И что делать? А вот она, гитара. Ты садишься и начинаешь что‐то писать, мурлыкать себе под нос. Особенно когда темнело… вообще такая тоска! Тут и начиналось творчество… Это не то что тоска по чему‐то конкретному. Просто ты один. Ты опять как в кино. Это как я в поезде ночью ехал к Свете… Так и тут: ты сидишь один, никого нет. Бухло есть. Это не алкоголизм, когда один пьешь. Просто бывает, распирает очень сильно. Особенно когда пишется, ты сидишь с бутылкой, куришь… и оно приходит. Так, что сделать? С кем поделиться? Начинаешь дергаться. Выходишь на улицу – там люди. Вернулся. Что‐то дописал. Потом все это записываешь в компьютер чистовичком.