Праведные убийцы
— Контрольно-измерительные приборы и автоматика, — объяснила она, — а после все двери будут для тебя открыты.
Норберт смирился с данным решением, как с приговором.
Хотя в какой-то степени он и понимал материал, а на практике более-менее ориентировался, мысль о том, чтобы всю жизнь растратить среди заводского оборудования, угнетала. Спустя полтора года он забросил это дело. Ничто и никто не мог его переубедить. Норберт Паулини был преисполнен непоколебимой уверенности, что настрадался и выдержал достаточно. Ни следующий год, ни месяц, ни даже неделю жизни не хотел он приносить в жертву деятельности, которая была ему безразлична, работе, которую любой другой мог выполнить настолько же хорошо. Если и было какое-то основание для его существования, объявил он отцу и госпоже Катэ, то это переплетенные страницы с напечатанными буквами; страницы, которые так и ждали, когда он возьмет их в руки, откроет и прочитает, словом, вдохнет в них жизнь. Вот его предназначение и ничто иное. Отец и госпожа Катэ перекладывали друг на друга вину до тех пор, пока госпожа Катэ не сходила с Норбертом в книжный магазин на Хюблерштрассе и не представила его владелице как сына Доротеи Паулини, которая однажды основала здесь книжный. Имя Паулини та никогда не слышала и молодого человека в магазине никогда не встречала, что тот сразу же подтвердил. «В наивном неведении большинство читателей ошибочно принимают книги за яйца и верят, что наслаждаться ими можно лишь в свежем виде, — продекламировал Норберт Паулини, хотя никто не спрашивал, и окинул взглядом полки. — Вместо этого им следовало бы ориентироваться на труды немногих избранных и одаренных всех времен и народов. Так у Шопенгауэра, ну, или почти так, „Мир как воля и представление“, глава пятнадцать, ближе к концу, издание в составном переплете, собрание трудов в восьми томах, выпущенное издательством Reclam, Лейпциг, год не вспомню».
Если требовательный молодой человек будет готов распаковывать и раскладывать посылки с книгами, выполнять поручения, по вечерам подметать и мыть полы и это вас удовлетворит, можно подумать о том, чтобы предложить его кандидатуру книжному магазину в качестве помощника до начала нового учебного года. «Гарантировать ничего не могу», — добавила она.
Помимо прочего, Норберт мыл за женщинами посуду после завтрака и перерыва на кофе, разглаживал и складывал в стопки упаковочную бумагу, распаковывал и запаковывал книги в коробки, а при любой возможности прятался в самый дальный угол с какой-нибудь старой книгой. Но даже так в некоторые дни казалось, что время идет вспять.
Его призыва в армию никто не ожидал. А то, что произошло это достаточно рано, было даже хорошо. Многие сталкивались с этим, когда уже успели обзавестись детьми и женой. Норберт видел в призыве очередное преимущество. Хотя каждый, кто побывал на «службе», жаловался на бесконечную трату времени, иначе говоря, на отсутствие работы. Для него это значило одно — безграничное количество дней и ночей для чтения.
На шесть недель курса молодого бойца он снабдил себя изданной в ГДР Библией. Более объемной книги у него не было. Дома он предусмотрительно оставил подготовленные стопки книг, которые через несколько недель отправятся в путь, как только он попросит. Паулини оказался в так называемом мотострелковом полку к северу от Берлина.
Норберта Паулини считали верующим, он каждый день носил в руках Библию. Когда у него потребовали ответа, он заявил, что вера является личным делом каждого и что это написано в конституции. Частые проверки личных шкафчиков он выносил с невозмутимым спокойствием, за это его прозвали Иисусом, что ему даже понравилось. Терновый венец тоже своего рода корона.
Спустя три месяца политрук определил его в полковую библиотеку. Ефрейтор, который должен был его обучать, оказал холодный прием, зато был не против, когда Норберт являлся с книгой и не требовал ничего, кроме стула и света.
С началом второго полугодия действительной военной службы для нового библиотекаря воцарилось почти что абсолютное спокойствие. Ему стоило больших усилий взять в руки библиотечную книгу. Будто лечь в чужую кровать.
Руководительница полковой библиотеки вызвала его к себе. В тринадцать часов библиотека открывалась для офицеров, в четырнадцать — для всех остальных. Паулини должен был явиться в двенадцать часов. Госпожа Форпаль не сияла красотой. Тем не менее тут было много солдат, которые приходили лишь затем, чтобы хоть раз издалека поглядеть на женщину и послушать женский голос. Госпожа Форпаль приказала занять место за ее письменным столом и положила перед ним папку. На каждой из сшитых страниц располагалось несколько прямоугольных полей, как для вырезания, с информацией об авторе, названием книги, а также с кратким описанием содержания. Он знал о таких страницах еще со времен работы на Хюблерштрассе. А сейчас-то что с этим делать?
— Разумеется, сделать заказ, — сказала она, — для библиотеки и себе.
С тех пор Паулини просматривал анонсы готовящихся к выходу в свет книг каждые четырнадцать дней и заказывал ту или иную для библиотеки.
— Можешь заказывать всё, что хочешь, — проговорила госпожа Форпаль, — даже по закупочной цене, если будешь держать рот на замке.
— У меня достаточно книг.
— Книг человеку всегда будет недостаточно. Ты можешь заполучить их бесплатно, доложу как об украденных.
Неожиданно в комнате появился капитан Форпаль.
— Разве не было закрыто? — удивилась госпожа Форпаль, даже не взглянув на мужа. Паулини не знал, как должным образом отдать честь. Он, как всегда, снял поясной ремень, да и кепи тоже. Он покраснел. Капитан Форпаль велел доложить обстановку и дал команду «Разойдись!».
Вечером пятницы, незадолго до шести, госпожа Форпаль появилась в библиотеке со стопкой книг.
— Заказ. — Она отложила книги и куртку и заперла дверь, будто это относилось к ее обязанностям. Она стояла вплотную к нему.
— Тебе уже пора бы начать действовать. — Она подошла еще ближе. — Я спасла твою задницу, а еще у меня есть полчаса. — Она перебирала волосы, завитые перманентом, и крутила головой, словно могла видеть себя в его лице, будто в зеркале. Он не двигался, она взяла его за руки и поцеловала в губы.
— Невероятно, — прошептала она, — девственник.
Когда Норберт лежал в кровати — большинство сослуживцев уже спали, — ему еле удавалось сдерживать смех. Занавески он закрыл. Когда снаружи слышался строевой шаг роты, направлявшейся к столовой, ему очень хотелось выкрикнуть «Вперед! Марш!». Он тихо смеялся. Над ним склонился солдат с верхней кровати и спросил, в чём дело. Вместо того чтобы ответить, Норберт продолжил смеяться. Тот посветил ему в лицо фонариком.
Паулини отвернулся к стене и, к великому удивлению соседа, пару раз вздохнув, заснул беспробудным сном.
часть 1 / глава 7
Когда Паулини повысили до ефрейтора, а с начала третьего полугодия действительной военной службы прошел месяц, в библиотеку зашел солдат, отдал честь и заулыбался, когда Норберт не сделал того же. Стоял солнечный, ранний декабрьский день.
— Могу осмотреться?
Норберт кивнул, хотя первые роты уже маршировали на обед. Посетитель, чьи погоны были еще пусты, должно быть, улизнул из части. В это время приходили обычно только унтеры или офицеры.
— Быть не может! — услышал он возглас солдата. Немногим позже последовало пронзительное, почти изумленное: — Да ну нет!
Паулини продолжил читать.
— И как они здесь оказались? — солдат положил перед ним две книги. Первая, польского автора по фамилии Гомбрович, носила непроизносимое название, ее еще никто никогда не брал; вторая, носившая простое название «Замок/Процесс» и написанная Кафкой, была выдана два раза.
Пока солдат заполнял формуляр большими торопливыми печатными буквами, его волосы замерцали на полуденном свету рыжеватым отливом, которого Норберт ранее не замечал.
— Ну и дела, — Илья Грэбендорф посмотрел на книгу, лежавшую на столе перед Паулини. «Утраченные иллюзии». «Illusions perdues». Смеясь, он обнажил мелкие белые зубы: — Читать Бальзака, когда можно прочесть Кафку, как-то по-декадентски. — Он потянулся через стол.