Праведные убийцы
часть 1 / глава 37
Не было никакой необходимости в погнутом гномоне солнечных часов, на котором остались висеть тряпки и мусор, а также в его заблудшей тени, напрасно ищущей деления и цифры, чтобы понять, что время Паулини в Нидерпойритце истекло.
Вскоре он принял решение вернуться со спасенными книгами в Саксонскую Швейцарию. Река обманула его, как и женщины, может, даже хуже. Он хотел как можно скорее перечитать момент, где Ной открывает ковчег. В Библии определенно не было ничего об иле и хламе, о выбросах и вони, о тушах и трупах, и вообще обо всём, что оставил после себя потоп.
Ему было бы гораздо проще, если бы книги сгорели. Но стоять на расстоянии меньше двухсот метров и знать, что никакая сила в мире не остановит полный грязи потоп, который сейчас ворвется в его библиотеку, поднимется полка за полкой, пока не осквернит книги ряд за рядом — бесчеловечно. Это невыносимая боль. Нетронутыми остались лишь самые верхние ряды. Остальные утонули в воде и иле. Они задохнулись.
Он с радостью отправил бы туда бульдозер, если бы не стеллажи. От них зависело его будущее. Они сохранились, они остались в вертикальном положении благодаря креплению к стене. Три дня они противостояли воде и илу. Теперь они были обезображены. Но при оперативном и грамотном подходе они останутся пригодными. Он будет с ними наедине. Он больше не нуждался в посетителях, торговом помещении, кассовом аппарате, который, как на зло, был спасен вместе с кожаным креслом, в часах работы. Теперь был интернет. Ему просто нужно было разрешение на выписку счетов, больше ничего.
За два года не было и дня, чтобы он не вносил данные о своем книжном фонде. К библиографическим данным добавилось состояние и, где уместно, личные комментарии, плоды чтения, отсылавшие к другим книгам, совсем как раньше, когда он вручал посетителям рекомендации. В моменты сомнений решающей была не столько цена, сколько аккуратность и аура продавца, обеспечивающие книге место в мире. Однако после потопа у Паулини недоставало нескольких тысяч книг, согласно записям.
После двух дней отдыха в квартире Элизабет в Вайссер Хирш он вернулся вместе с Юлианом в фахверковый дом, в котором они, прямо как в детстве, спали между книг и на них.
Люди кидали ему записки и конверты в почтовый ящик, ведь он должен был знать, где остались его книги.
— С ними всё хорошо, — написала одна женщина.
На возмещение убытков со стороны государства Паулини и не надеялся. У него не было ни договора о найме помещения, ни страховки, а в ведомстве он числился как неплатежеспособный. Да и съемная квартира не сильно пострадала.
Однако он получил деньги с пожертвований. К тому же отец, Элизабет и Марион скинулись. Преданные покупатели — те, которые не нуждались в чеках — покупали книги или одалживали денег. А Виола избавила его от банкротства. Паулини оставалось лишь расторгнуть договор с «Прэллерштрассе» и собрать книги. В Зонненхайне, в районе Саксонская Швейцария — Остэрцгебирге, его вместе с книгами ожидал опустошенный, но оснащенный всем необходимым деревенский дом.
Быстро разнеслись слухи, что у букиниста, «потерявшего почти всё», или как еще говорили, «у которого жизнь забрала всё», не оставалось иного выбора, кроме как покинуть город. К нему снова стеклись помощники. Едва успел в первый раз подкатить грузовик для переезда, как тут же из соседних домов, позже со всего Нидерпойритца, а в конце концов и из Вахвитца, Паппритца, Рокау и других частей города появились люди, что были готовы помочь в трудную минуту. Они приносили его книги. Паулини замечал и другие книги, которые ему подкладывали — те, присутствие которых он не стал бы терпеть в магазине. Но какое это теперь имело значение? Молодые официанты из «Эрбгерихьт» принесли маленькие круглые столы с белыми скатертями, развевающимися, как балдахины над головой, и смастерили буфет с пирогами и взбитыми сливками, кофе и вином, салатами и выпечкой, картофельным супом и чили кон карне, из-за чего отъезд, к сожалению водителя, затянулся на несколько часов. Во время второго заезда, назначенного на первую субботу октября, Паулини отблагодарил всех со своей стороны скудным угощением. Чуть ли не каждый, кто с ним заговаривал, рассказывал о сыне или дочери, родственнике или друге, а то и о муже или жене, которые, как и он, были вынуждены покинуть город, не найдя работу или квартиру. Было неудивительно, что теперь решения принимали не они, а начальники с Запада. Не так ли? Наконец, Паулини забрался на пассажирское сиденье мебельного фургона, завелся двигатель, и фургон медленно двинулся с места. У Паулини оставалось достаточно времени помахать остающимся. Улыбаясь, он уже было хотел опустить руки, как кто-то выкрикнул «Слава принцу Фогельфрай!» — и его глаза засияли.
По дороге через Ломэн и Хоэнштайн ему вспомнилась сцена, которую он перепечатал этим летом из «Юмориста» 1849 года под названием «Гумбольдт в толпе». Там описывалось, как берлинские рабочие и бюргеры требовали в марте 1848 открыть дома, чтобы иметь возможность защититься от приближающихся войск. Когда они ворвались в дом на Ораниенбургерштрассе, то на входной двери первого этажа не обнаружили таблички с фамилией. Никто не ответил на стук, они выломали дверь. Вот только навстречу им вышел пожилой господин, который выразил недовольство тем, что они собираются использовать не по назначению квартиру человека, целиком посвятившего себя науке. На вопрос о его фамилии он ответил: «Гумбольдт». Как? Тот самый? Александр фон Гумбольдт, повторил он. Они сняли шапки и шляпы, принося с сожалением извинения — ни табличка, ни соседи не уведомили их, кто тут живет. Иначе бы такого никогда не произошло. Для его безопасности они выставили перед дверью охрану.
Ожидавшие приезда Паулини в Зонненхайне вот уже несколько дней охраняли его новое пристанище. Паулини удивился, как естественно кончики пальцев правой руки коснулись виска в качестве приветствия людей, стоящих перед дверью. Однако большинство — он это ясно видел сверху — этого просто не заметили.
часть 1 / глава 38
— К сожалению, я не готов к визитам. — Паулини слегка поклонился. — Во всяком случае, не к допросу. Знаю, — он поднял руки в успокаивающем жесте, — вы назовете это иначе. Могу я узнать ваше звание?
— Главный комиссар уголовной полиции, инспектор уголовного розыска, — сказал старший, не оглядываясь на высокого худого мужчину в костюме, который снова зачесывал назад черные лоснящиеся волосы.
— Вы, должно быть, очень заняты, — Паулини обернулся к нему, — у вас совсем нет времени, чтобы побриться. Или вы это делаете намеренно?
Тот, кому было адресовано обращение, не отреагировал, его старший коллега тоже промолчал. Казалось, они полностью сконцентрировались на изучении помещения.
— Черт возьми! — Старший втянул воздух через зубы. — Ну и коллекцию вы тут собрали.
— Не стесняйтесь. — Паулини сделал приглашающий жест. — Ничего другого вы тут не найдете.
— Всего одна комната? — спросил младший.
— Она хороша.
Паулини преодолел две ступени от входа во внутреннее помещение одним прыжком. Он повел их вдоль стеллажей, доходивших вплоть до открытого чердака и тянувшихся по всему периметру дома. Только дойдя до большого окна в конце комнаты, он остановился.
— «Юго-запад — по вечерам мир здесь пылает огнем. В небе позднем тают башни нежно, невесомо, берега храня, что спят на лоне хладной тени, и ночь плывет там, на галере, покрытой мраком, паруса — черны, и к гавани беззвучно подступает, где света борозды» [15].
— Вы написали? — спросил младший, зачесывая назад волосы.
Паулини бросил на него короткий взгляд.
— Отсюда дорога идет вниз к Кирничталь, затем снова наверх. То, что вы видите, — это скалы Аффенштайне. Вы знаете, кем был Кирнич? Его могила…
Старший комиссар поднял руку.
— Можем мы присесть?