Дайджест. Фантастика
Мира не раз видела космос – иначе и быть не могло, если учитывать, что она провела там всю жизнь. Она видела звезды, и постепенно возникло ощущение, что все они примерно одинаковы.
Однако Сектор Фобос оказался исключением уже на старте. Он был самой яркой космической территорией, какую только доводилось видеть Мире. Он сиял красным и фиолетовым, он полыхал странными спиралями синего, он как будто взрывался там, вдалеке, на несуществующем горизонте, сам себя пожирал – и порождал заново. Он не был замершей картинкой, пригодной разве что для учебника. Он жил, пульсировал, как будто дышал…
Он казался Мире величественным существом, наблюдавшим за ней через такую тонкую преграду из стекла. И вот ведь какое дело… Это должно было напугать ее, потому что перед ней был левиафан, способный сокрушить ее между делом, отнять жизнь за долю секунды. Она осознавала это и все равно не боялась. Она думала лишь об одном: Сектор Фобос меня видит. Такую крошечную, ничтожную по сравнению с ним, как будто не имеющую для него значения и все равно признанную им.
Мира могла бы затеряться в величии Вселенной, а вместо этого остро, ярко ощутила собственную реальность.
Я есть.
Я уже здесь.
И так просто я не отступлю.
* * *Прямо у меня за спиной – три перемотанных кабеля, а дальше – бездна, которая убьет меня примерно за четыре с половиной секунды. Если я каким-то чудом переживу само падение с такой высоты, химические фильтры и лопасти вентиляторов точно завершат дело. При таких вводных у меня есть все основания превратиться в мумифицированный фарш – первый во Вселенной. Но я уже и без того легенда, так что пропущу эту возможность.
Никакого страха я не испытываю. Чтобы умереть, нужно упасть, а я не падаю.
Мне нравится отдыхать в шахтах очистки воздуха. Во-первых, здесь легче дышится – почти как на Земле. Я чувствую движение потока, и это очень похоже на ветер, прилетающий со стороны теплых морей. Во-вторых, кроме меня сюда никто не суется, дураков нет. Одиночество всегда помогает мне обдумать свои дальнейшие действия.
А поскольку на этом корабле мне предстоит провести ближайшие десять лет, я обустроил тут постоянное убежище, чуть сместив три крупных силовых кабеля так, чтобы они превратились в подобие гамака. Я не первый раз мерно и лениво покачиваюсь над темной шахтой, напоминающей распахнутую пасть гигантского червя. Раньше удовольствие мне мог испортить только Со́ркин, который прибегал к шахте и вопил, что не следовало меня и спасать, раз я так жажду умереть. Но его тут нет, можно не волноваться.
У меня были все основания себя вознаградить: пока мои дела на «Виа Феррате» складывались очень неплохо. Мне быстро удалось получить доступ к основной базе данных станционного компьютера. Правда, остались еще профильные архивы, доступные лишь высшему руководству, в них так просто не влезешь. Но мне и не надо, не сейчас так точно. Мне требовалось лишь удалить все данные о себе – и вот их больше нет. Не важно, что там переслали из тюрьмы, что сообщили. Теперь им известно обо мне только то, что они где-то прочитали или слышали. Интересно, много ли на станции моих фанатов? Даже если кто-то найдется, страшилки от журналистов не помогут им меня поймать.
Показания от датчиков, вживленных в мое тело, все еще идут на центральный компьютер. Сами датчики я, разумеется, отключил, а эти показания – чистая цифровая фантазия. Когда ее обнаружат местные полицейские, они обрадуются, побегут туда, куда укажет компьютер – и никого не увидят. Вообще никого. Сначала я подумывал развлечься и перекинуть свои показатели на какого-нибудь бедолагу из добровольцев. Но потом я выяснил, что полиция здесь представлена семейством Барреттов, а там далеко не все обременены мозгами и в шутке могут не разобраться.
Так что мои цифровые координаты неизменно будут направлять полицию к пустому месту. Некоторое время Барретты еще побегают кругами и потыкают во все кнопки наугад. Потом что-нибудь сломают и поймут, что с помощью компьютера меня не найти.
Вопрос в том, какие выводы они сделают.
В идеале они подумают, что я воспользовался возможностью и сбежал с «Виа Ферраты» еще до начала полета. Увы, не у всех Барреттов череп занят ложноножкой. Тот же Отто Барретт, патриарх семейства, может догадаться, что никуда я не денусь, побег слишком рискован, а десять лет миссии меня вполне устраивают. Поймет ли он, что я создал ложное досье вместо собственного? Спрятался под маской? Очень может быть. Но у него нет ни единого шанса разобраться, что это за маска. Я уже выяснил, что экипаж корабля, если причислять к нему ученых и обслуживающий персонал, составляет больше пяти тысяч человек. И вот в этой толпе незнакомцев старый Отто будет меня выискивать? Что ж, удачи ему.
Хотя о чем это я, вряд ли он озадачится таким. Он будет ждать, пока я сделаю следующий ход, такие, как он, верят, что серийные убийцы не могут долго обходиться без жертв. Нет, я не отрицаю, что рано или поздно мне придется тут кого-нибудь убить. Но пока у меня хватает других планов.
Первые дни полета прошли нормально. Сначала все оставались напряженными, ожидая, как же проявит себя тот самый Сектор Фобос. Однако либо он был переоценен, либо ему оказалось на нас плевать – как бы то ни было, Сектор Фобос пока не отличался от любой изученной галактики. Уже на третий день полета атмосфера на станции стала заметно спокойнее, человек, как водится, привык ко всему.
А это значит, что работа шла своим чередом. Я дисциплинированно придерживался определенного для меня графика и получал свои десять часов отдыха после четырнадцатичасовой смены.
Первые два часа я провел над бездной, раздумывая над следующим шагом. Ну а потом пришло время действовать.
Я переоделся в закрытых технических помещениях, заблокировал их и вернулся в общие коридоры. В жилой сектор заходить не стал, там мне ловить нечего. Я сразу направился в рекреационный отсек.
Кто бы ни планировал эту миссию, они сделали все, чтобы мы тут не слетели с катушек раньше срока. Честно говоря, я никогда раньше не видел такой заботы о психическом здоровье персонала. А еще тут в научном отделе неожиданно обнаружился психолог с мировым именем, которому на подобной миссии вроде как делать нечего. Все вместе это намекает, что подобные меры – далеко не благотворительность, нам просто не все говорят.
Однако с этим я разберусь позже, не люблю метаться.
Рекреационный отсек привычно встречал меня неоновым великолепием, мерцающим, исходящим голограммами всех видов, орущим музыкой. Помню, читал я как-то научную статью, посвященную представлениям о будущем, существовавшим в прошлом. Так вот, если бы мне пришлось выбрать одно слово для описания рекреационного отсека, я бы предпочел «киберпанк». Нет, были тут и другие уровни – с бассейнами, солевыми гротами, мягкой музыкой. Но меня интересовала та часть грандиозного подбрюшья «Виа Ферраты», где царствовало нагромождение металла и разноцветных огней. Территория порока, если уж называть вещи своими именами. Тут можно было найти развлечения для любых потребностей тела – от секса до легкой наркоты. В попытке подлатать душу сюда не приходили.
При этом нельзя сказать, что руководство само себя радостно ткнуло ножом в ногу, организовав на станции уютный уголок анархии. Да, полиция в этот отсек не заглядывала – если только поразвлечься. Но постоянно бегали АЗУ, похожие на крупных металлических собак, однажды я даже боевого дрона модели «Эдокс» видел. Центральный компьютер присматривал за тем, чтобы люди не покалечили и не поубивали друг друга. Все остальное было разрешено.
Не бесплатно, об этом тоже позаботились. За каждую смену мы получали оплату, ее и тратили на развлечения. Хочешь копить – копи. Но все платежи компьютерные, так что нелегальной торговли тоже можно не ждать, пока какой-нибудь умник не придумает способ обмануть систему.
Я мог бы, мне это просто не нужно, у меня сейчас другие интересы. Я прикрыл глаза защитными очками, у меня от этого проклятого мельтешения неона мигрень начинается. Возле клубов и «комнат транса» я не задержался, сразу направился в бордель.