Арестантка (СИ)

— Имперец? — Карлос возмущённо кивнул в сторону Троя. — Ты бросила Сантьяго ради смазливой рожи?
Так стыдно было это слышать. Он упрекал меня так, словно я предательница.
— Сантьяго тоже имперец, — прошептала я.
— Родригес хоть на мужика похож, а этот….
— Трой вытащил меня с Пегаса…
— И имя-то какое дурацкое… — проворчал Карлос. — Но не важно, если только он держит тебя там, то подумай о нем сейчас. Не подведи меня, доберись до Броссара.
Подумать о Трое? Мне было страшновато. Неприятно было от осуждения в его глазах в тот последний миг. Мы с ним такие разные. Но в голову почти сразу впорхнула влекущая фантазия, как Трой целует мне руку. Сладость скрыла под собой и страх, и усталость, и стыд.
— Прости, что я такая слабая, — сказала я Карлосу, и ещё сильнее отдалась упоительному миражу.
Боже, это же глупая телячья нежность, но как приятно. Каким тёплым было прикосновение его мягких губ.
Прошло мгновение наполненное каким-то заунывным писком, и я открыла глаза. Свет ламп ослепил. Несколько секунд я моргала, прежде чем смогла что-то увидеть. Но упоительный поцелуй из фантазии всё ещё выжигал негу на ладони. Будто бы продолжался до сих пор. Я медленно повернула голову к своей руке и увидела Троя, который прижимался к ней губами.
Он заметил, что я очнулась, и суматошно откинулся на стуле, лязгнув его ножками по железному полу. Пытался сделать вид, что так и сидел до этого.
Мои губы буквально свело в улыбку, я не смогла бы сохранить спокойное лицо, даже если бы хотела. Трой улыбнулся в ответ и смущенно прикрыл пальцами глаза. Длинными красивыми пальцами. Такими нежными ко мне.
Это был удивительный миг, я даже не знала, что говорить. Тишина, прерываемая писком медицинских датчиков, не казалась давящей. Мы изучали друг друга взглядами, и не торопились начинать разговор. Что-то между нами сильно изменилось. Будто тонкая звенящая струна протянулась от моего сердца к нему, и вызывала ноющую боль, потому что Трой слишком далеко сидел, а она крепилась прямо в мою плоть. Осознав это и перепугавшись до усрачки, я сделала попытку порвать её:
— Мы на корабле Дайсона? Сколько я была в отключке? — я попробовала пошевелить руками и почувствовала, что на левое плечо был надет медицинский прибор Лазарь. — Нам ничего не угрожает?
— Пока нет. Альдо ведет переговоры с Дайсоном и допрашивет Эда. Я выстрелил в него, но только ранил. Ты была в коме два дня, — Трой виновато посмотрел мне в глаза. — Хил не знал, когда ты придёшь в себя, и придешь ли вообще. Прости, что помешал тебе.
Пока он говорил, я вспомнила его шёпот из сна, и если поцелуй был настоящим, то те слова про вину тоже. Он говорил со мной, пока я лежала в коме, и мне показалось это таким милым, что я ни сколечки не смогла на него злиться.
— Но я проснулась, — сказала я, улыбаясь, — как долбанная принцесса в сказке, когда принц обслюнявил ей руку. Альтернативная версия.
Он смущенно зажмурился, снова расплылся в улыбке, придвинулся и осторожно взял мою кисть в свою. Нытьё в моём сердце превратилось в сладостное мурчание. Я вздрогнула от его прикосновения, и, кажется, из груди вырвался тихий стон. Трой провёл пальцем по линии на ладони, уходящей к запястью, и прижался губами к предплечью. Обжигающее тепло опалило кожу, и щекотные мурашки будоражащей волной лизнули спину. Дыхание перехватило.
В голове закрутились мысли, ну зачем так нежно? Разве так можно со мной? Разве я заслужила? Может, снова предложить ему потрахаться, чтобы вся эта мучительная нега кончилась? Но мне не хотелось, чтобы она кончалась. Я жаждала, чтобы Трой продолжал, чтобы целовал ещё. Чтобы сел рядом, обнял, чтобы не было никакого расстояния между нами. И я опять ужаснулась своим чувствам.
— У тебя же невеста есть, — всё-таки не выдержала я раздрая, сломав момент.
Трой отстранился от моей руки, и я увидела, что у него румянец на щеках. Он наверняка тоже ужасно волновался и ощущал неловкость.
— Моя невеста… и рада, наверное, что я исчез из её… — он так замер на полуслове, потому что я мягким движением убрала белокурую прядь с его виска за ухо.
 
Трой смешно вздрогнул приоткрыв рот, и показался точно таким же беззащитным передо мной, как и я перед ним. Сердце отчаянно стучало в груди, не давая ясно мыслить. На язык снова просились ядовитые слова, язвительные шутки. Типа, ты бы видел своё лицо, будто девственницу схватили за зад! Что-то внутри меня отчаянно хотело смять и уничтожить то хрупкое и красивое, как снежинка, чувство, что родилось между нами. Потому что оно пугало до чёртиков. Но я глядела на Троя, всматривалась в ласковые вселенные его глаз, и понимала, что совсем не хочу его обижать. Что если обижу, то и мне самой станет больно.
Пусть он не брутальный солдафон, к которым я привыкла — мне было так хорошо:
— А ты рад? — спросила я.
— Я… рад, что ты жива. За эти два дня, пока ты была в коме, я чуть… — он замолчал, потому что я коснулась ладонью шрама на его щеке.
— Мне тоже было… плохо, когда думала, что ты погиб, — я провела кончиками пальцев вдоль его подбородка, с наслаждением вбирая трепетное смятение, что мягко ложилось на его лицо.
Его взгляд будто плавился от тёплого прикосновения. Меня просто завораживало то, как он реагировал. Наверное, я выглядела точно также, когда он целовал мою руку. В память мягко вклинились воспоминания из разговора с братом, пока я была коме. Трой — то единственное, что держит меня на этом свете? Нет, конечно, это бред уставшего рассудка. Но мне гораздо лучше, когда он рядом.
— Чушь собачья какая-то происходит, правда? — спросила я.
— Чушь? — светло-голубые глаза потемнели, словно ему было неприятно это слышать. — Собачья?
— Ну между нами…
— Я думал, что это называется иначе, — сказал он, отклонившись от меня. — Матео сказал, что…
— Матео? Он жив? — я чуть не подпрыгнула на кровати. Только Лазарь помешал.
— Жив он, и Сантьяго жив, и я, как видишь, — сквозь шипение открывающейся гермодвери раздался голос Хила. — Только успокойся. Тебе сейчас нельзя волноваться, ты только пришла в себя. А пульс шкалит уже пять минут.
Медик жестом попросил Троя встать.
— Парень, выйди, — строго сказал он. — И вообще разве тебе разрешено сюда входить? Ты должен сидеть в своей кладовке.
— Простите, уже выхожу, — Трой напоследок погладил меня по руке, встал со стула и отправился за дверь.
Мне хотелось, чтобы он остался. Но что я могла сделать? Просить его остаться? Как маленькая девочка? Трой ушёл — сделалось сиротливо, в животе сжался ледяной ком. Струна между нами натянулась так, что сердце заболело, словно из него вырывали кусок. Хил поглядел на меня с удручённым снисхождением. Да, наверное, и он меня сейчас осудит. Скажет, что я предательница, спуталась с имперцем. Я уже была готова к разносу, но Хил молча проверил датчики на Лазаре, потом пара игл в приборе больно кольнула мне плечо.
— Как закончилась операция на Форс-Мажоре? — спросила я, чтобы сгладить гнетущую тишину.
— Погибли Кадзуо и Стук, Кадзуо ещё после тарана был не жилец, а Стук… умер уже во время штурма, — грустно сказал Хил. — Остальные целы. Хорошо, что и ты выжила. Сантьяго, правда, немного на взводе.
Кадзуо я знала хорошо, он был превосходным пилотом. Учил меня азам, ещё когда мне было восемнадцать. А со Стуком мы пересекались мало, он изначально не был в отряде Сантьяго, видимо, присоединился уже после войны. От упоминания Санти у меня снова участилось сердцебиение. Вот уж кто устроит мне взбучку за Троя. Он точно не поймёт. Никогда. Как бы он его вообще не прибил.
— Но вообще всё так благополучно завершилось благодаря твоему имперцу, — Хил усмехнулся. — Точнее его роботу, который вмешался в охранные системы корабля противника.
— Да, это очень хороший робот, — я силой подавила улыбку, и не стала говорить, что это всё я придумала.
— А что с пульсом опять? Не успел он уйти, уже скучаешь? — Хил покачал головой. — Знаешь же, наша жизнь не место для таких чувств, — его взгляд наполнился отеческим сочувствием. — Этот парень, Трой, с ума сходил, всё рвался к тебе. Мне даже пришлось ему успокоительное вколоть, и Сантьяго потом запер его в кладовке. Не знаю, кто додумался его выпустить.