Принцесса в Бодунах (СИ)

— Живая! — восклицает Колька, выглядывая из-за забора.
— Еле успела, — говорю, демонстрируя ему свой средний палец.
Хлопая выгоревшими ресницами, он ждет, когда выйду со двора, и садится на свой велосипед. Смотрит на меня большими глазами, как на вернувшуюся с того света.
— Ну?.. Что она делала? Кровь заставляла пить?
— Нет. Прочитала заговор и все.
— Я тут чуть с ума не сошел, пока ждал тебя. Боялся, что ты в обличие кролика из дома выскочишь.
  
Мне становится смешно. Ну какой же он наивный!
— Коль, я не верю в оборотней.
— Да ну?.. — с опаской оглядывается назад, — А ты бабки Валентины ухо видала?
— Нет. Она в косынке была.
— Вот тебе и доказательство! — шепчет тихо.
— Кстати! — вспоминаю про главное, — Она мне сказала, на какую букву начинается имя моего суженого!
— На какую?
— На «А»!
Забыв, как крутить педали, Колька едва не падает с велосипеда. Остановившись, прикрывает рот ладонью.
— Толик! Анатолий!.. Я так и знал!
— Нет! — мотаю головой.
— Васька, Людка тебя убьет! Никакой заговор бабки Валентины не поможет.
— Да, нет же! Ну, какой Толик, Коль?..
На самом деле, у тех двоих, с которыми знакомил меня папа, имена тоже начинаются на «А» — Аркашка, унылая какашка, как я мысленно его называю, и Санек, который официально Александр.
Ни за одного из них я замуж точно не пойду! Я лучше в Бодунах навсегда останусь и буду целоваться с Антоном в пристройке.
Неся перед собой смотрящий вертикально вверх мой несчастный палец, я прокручиваю в голове имена всех известных мне парней и вдруг запинаюсь.
— Что?.. — тут же реагирует Колька, — Плохо?
— Коля... Буква «А»...
— Ну?..
— А...
—...натолий, — договаривает он.
— Антон!!! Коля, Антон!!!.. — взвизгиваю, подпрыгнув на месте, — Антон мой суженый! Ура-а-а-а!..
— Антон? — чешет затылок, — Наш Тоха, что ли?
— Да!!!
— Он тебе нравится?
— Нравится, Коля! — верещу, готовая танцевать, — Очень нравится!
— А как же Толик? Разлюбила?
Крича от счастья что есть мочи, я стаскиваю пацана с велосипеда, хватаю за обе руки и заставляю прыгать вместе со мной.
— Во, какая молодец! — раздается противный голос Сморчка, — Выпустила кроликов из клетки и скачет, как коза. Диверсанка!
  
Глава 32
 
Василина
Шагая по обочине в удобных кедах, держу в левой руке цветастую тканевую сумку. Сумки — шоппер сейчас в моде, но эта на трендовую явно не тянет. Очень сильно смущает изображение огурцов и помидоров на ней.
Правая рука с разогнутым средним пальцем в бинте бережно прижата к груди.
— Вон туда иди, — показывает Колька рукой вправо, — Через три дома магазин «Гранд Плаза».
— Тоже торговый центр? — смотрю в указанном им направлении и, естественно, никакого стеклянного высотного здания не вижу.
— Обычный магазин, — говорит он, — Сахар там... спички, мука.
— Понятно.
Ввиду моей временной нетрудоспособности Людмила решила использовать меня в качестве доставщика продуктов и отправила в магазин за растительным маслом, хлебом и дрожжами. Выданная мне купюра аккуратно сложена в заднем кармане джинсов.
— Ладно, давай, — говорит Колька, седлая велосипед, — Я ба помогу и вечером подъеду.
— Может, к бабке Валентине сходим?
После вчерашнего я хорошо подумала и решила, что возможно на мне сглаз какой или порча. Потому что не может быть, чтобы на воспитанного человека, чистого помыслами и поступками, несчастья сыпались как из рога изобилия. Я ведь не заслужила этих травм.
— Не, ты чо?.. Сегодня же воскресенье, — машет на меня рукой, — В воскресенье нельзя.
— Почему?
— Потому что по воскресеньям в нашу церковь батюшка приезжает, — проговаривает таким тоном, словно вынужден объяснять мне очевидные вещи, — Бабка Валентина на исповедь и причастие ходит. Она очень набожная.
— Вот оно что!.. — киваю я, — Значит, пойдем завтра.
— Ага...
Попрощавшись, мы разъединяемся. Мой друг уезжает влево, туда, где находится дом его бабушки, а я иду в магазин.
— Здрасьте, — отодвигаю занавеску и захожу в небольшую деревянную избушку с надписью через трафарет «Гранд Плаза». Нарисованная рукой небольшая корона между двумя словами, естественно, придает солидности заведению.
— Мне растительное масло, хлеб и дрожжи.
Девушка, на вид чуть старше меня, захлопывает журнал «Playboy», которому очевидно столько же лет, как и ей самой, и встает со стула.
— Хлеба сколько?
— Три булки.
Она выставляет на прилавок все, что я просила, и на калькуляторе считает сумму.
— Масло рафинированное или нет? — спрашиваю, вглядываясь в этикетку.
Люда ничего не сказала мне о своих предпочтениях, но, наверное, ей нужно нерафинированное. Я слышала, оно полезнее.
— Откуда мне знать? — хмурится продавец.
— Рафинированное, — нахожу информацию на желтой наклейке, — А нерафинированного нет?
— Никакого больше нет! Брать будете?
В этот момент снаружи доносится звук тарахтящего трактора. Транспорт останавливается около магазина, а через пару секунд на лице девчонки за прилавком расцветает улыбка от уха до уха.
— Толик!.. Привет!
Он заходит в «Плазу» и останавливается позади меня. Протянув ей купюру, я принимаюсь складывать покупки в сумку.
— Как дела? — продолжает строить ему глазки.
Поглядывая на нее, я закипаю от возмущения. Такая обида за Людку берет, что хочется вцепиться в космы этой мымре!
— Сигареты и шоколадку с изюмом, — прочищает горло Анатолий и добавляет, — Для моей девушки.
Хмыкнув, продавщица бросает мне сдачу и достает то, что требует Толик.
Я поднимаю тяжеленную сумку и, стрельнув в кобеля предостерегающим взглядом, выхожу на улицу. Ноша оказывается такой неподъемной, что, наверняка до дома Антоныча я дойду с вылетевшей из сустава рукой, искривленным позвоночником и пупочной грыжей.
Слышу позади хлопок двери трактора и его неспешное приближение. Прокатившись вперед на десять метров, он вдруг останавливается.
— Слышь?.. Как там тебя? — смотрит на меня сверху вниз, — Эта дура влюблена в меня. Я тут не при чем.
— Да-да... я так и подумала.
Сощурив небольшие глаза, он, очевидно, раздумывает, как относится к моим словам. Я же, оскорбленно вздернув подбородок, вешаю тяжелую сумку на сгиб локтя.
— Ко мне постоянно кто-то клеится, — продолжает оправдываться, — Я же не виноват, что такой... охуенный.
— Нет-нет, конечно... не виноват.
Толик нервничает. Все время поправляет кепку на голове и чешет переносицу.
— Давай, довезу, — предлагает неожиданно.
— Меня? — переспрашиваю ошеломленно, — А если Людка увидит?
— Я тебя заранее высажу.
Плечо и мышцы руки ноют невыносимо. Да и на тракторе я еще ни разу не каталась.
— Ладно. Но если нас спалят, я молчать не буду. Скажу, что ты меня силой посадил.
— Ну — ну!.. Я никогда никого не заставляю. Все сами ноги разд... — запинается, мгновенно покрываясь пятнами, — Сами соглашаются покататься... кхм... на моем тракторе...
— Фу, Толя, — морщу нос, подавая ему сумку.
Он забирает ее и хватает мое запястье, помогая забраться в кабину.
— Сиди тихо и меня не трогай, поняла?..
— Поняла.
— Нельзя нам с тобой. Смирись.
— Хорошо, — отвечаю тихо, пряча улыбку.
Так мы доезжаем до поворота и оказываемся на улице, в конце которой стоит дом Антоныча.
— Я могу передать шоколадку. Она же для нашей Людочки?
— Я сам! — бросив на меня недобрый взгляд, рявкает Толя.
— Как скажешь, — вздыхаю я, — Что, не прощает?
— А ты откуда знаешь?
— Вся деревня знает, что ты нашей Людмиле с училкой из Борисовки изменял.
  
— Ой, брось! — отмахивает он, — Там было-то всего один раз. Может, два. Я уже не помню.
— Ц — ц — ц, — качаю головой, — Толя — Толя... Что ж ты натворил?!