Принцесса в Бодунах (СИ)

— И где она?
— В соседнем селе, — отвечает неопределенно таким тоном, словно не хочет говорить о ней.
Я тактично замолкаю, но меня хватает всего на несколько секунд.
— А... она знает, что ты других девушек по чебуречным водишь?
— Не знает, — дергает бровью Антон.
— Ай-яй-яй, Антош...
— А твоя армия в курсе, что ты лопаешь чебуреки с левым мужиком?
Я откидываюсь на спинку сидения и прикладываю руку к щеке. Она горячая.
  
Ох, черт... Это очень плохо, что близость Иуды так сильно будоражит? Что сказал бы Рафаэль, узнай он о том самом чебуреке?
— Но... мы же ничего такого не делали, верно? — спрашиваю, перехватив его взгляд, — Нам нечего стыдиться?
Мое лицо продолжает пылать, а участок кожи на подбородке, которого коснулся его палец, пульсирует и горит особенно сильно.
— Ничего такого, — подтверждает Антон и добавляет спустя паузу, — пока...
— Что?! — вспыхиваю я, — Ты о чем вообще?!
Засранец весело хохочет, а я подвисаю на его ровных белоснежных зубах и острых клыках.
Как у вампира.
Пф-ф-ф...
Зажмурившись, сглатываю. В чебуреках, случайно, ничего галлюциногенного не было?
— Кстати, — говорит он, — Если хочешь, можем заскочить на кладбище.
— За-зачем?..
— Проведать покойную бабу Нюру.
Закусив обе зубы, чтобы не рассмеяться, я смотрю в лобовое стекло.
— Ты мне теперь всю жизнь ее вспоминать будешь?
— Ладно, не кипятись. Не будем больше о покойниках.
Возвращаемся в Бодуны уже сильно после обеда. Это не может не радовать, потому что я очень надеюсь, что меня, уставшую и обессиленную изматывающим шоппингом, уже не загрузят сегодня работой.
— Антош, возьми, пожалуйста, мои покупки, — прошу, забирая бережно накрытые сверху газетой чебуреки.
Лощеное лицо кандидата в депутаты Картошкина Петра Ивановича на ней приняло на себя весь чебуречный удар и потонуло в огромном жирном пятне.
— Кто любит чебуреки? — громко спрашиваю я, остановившись у входа в огород.
Моющая ноги около бочки Виталина, подкатив глаза, морщится. Настя, оглянувшись, голодно облизывается. Не даром, что сестра Людмилы.
— А где эти... как их?.. — щелкает пальцами в воздухе Нина, — Канкейки твои?
— Капкейки? — поправляю я, — Капкейкошная сегодня была закрыта, поэтому вот... чебуреки!.. Будете?
— Да, — звучит нестройное, вызывая у меня довольную улыбку.
— Тогда я ставлю чайник.
Захожу в дом и, скинув обувь, быстро шлепаю в кухню. Там, слава богу, никого. Оставив угощения на столе, беру электрический чайник и в руку и осматриваюсь в поисках резервуара с водой.
— Не поняла, — вдруг раздается позади.
Вздрогнув от страха, едва не роняю его на пол. В дверях, уперев руки в широкие бока, стоит Людмила.
— Я... я чайник хотела согреть.
— А ты чего здесь хозяйничаешь?
— Чайник, — поднимаю его на уровень глаз, — Девочек чаем напоить.
Люда склоняет голову набок и делает ко мне два шага. Я вжимаюсь бедрами в край столешницы.
— Не много ли ты на себя берешь, сикявка? — спрашивает низким вибрирующим голосом, от которого по моей спине расползается липкий ужас, — Перед чужим мужиком хвостом крутишь, теперь вот... на кухню чужую залезла.
— Я не крутила... — вышептываю с огромным трудом.
— Знаешь, что с такими, как ты, здесь делают?..
Мой язык намертво прилипает к небу, и картинка перед глазами начинает терять контуры.
— Лучше тебе не знать, Вася.
Людмила продолжает напирать, а я наклоняться назад. Вскоре моей щеки касается ее разъяренное дыхание с ароматом жареного лука.
— Я... я не претендую на вашего прекрасного Анатолия, — лепечу, прежде, чем полностью лечь на стол, — Мне вообще Антон нравится.
Людмила замирает, а у меня получается выдохнуть.
— Антон? — уточняет с усмешкой, — Думаешь, он посмотрит на тебя? На твоих два прыща вместо сисек?
Так обидно становится за мои сиси, но я решаю проанализировать это позже.
— А вы чебуреки любите? — достаю козырь из рукава.
Зрачки Люды расширяются и поглощают собой всю радужку. Ноздри начинают трепетать.
Да!.. Да-да-да!!!
— Я привезла... специально для вас.
Наконец, она выпрямляется и переводит взгляд заплывшее жиром лицо Картошкина. Сглатывает.
— Совсем свежие, — проговариваю вкрадчиво, — Сочные, с золотистой хрустящей корочкой.
Боже мой!.. Как же я раньше не догадалась, что путь к сердцу Людмилы лежит через желудок?..
— Из Борисовки? — хмурится для порядка.
— Да-да! — восклицаю, кивая, — Из нее, родимой!
— Ладно... — смотрит на меня сверху вниз, — Я сама чайник включу!
Выдергивает его из моих рук, но тут же утыкается в мою грудь мясистым пальцем и тихо добавляет:
— Смотри у меня!
Отвечать мне не приходится. В кухню гуськом заходят девчонки, а следом за ними — Сморчок. Деловито потирая руки, первым садится за стол.
Чебуреки улетают со свистом, причем Людмиле, как хозяйке кухни, достается два. Но если бы я знала, что это ключик к ее доброму расположению, то заставила Антона купить ей три или четыре.
После чая у меня получается улизнуть в пристройку, где я делаю распаковку моих покупок. Расставляю немногочисленные флаконы на полочке этикетками к стенке и стираю в тазу новые трусишки.
Ничего. Все, что нас не убивает — делает сильнее. Эти трусы я пронесу через посланное мне судьбой испытание, как знамя победы.
Шмыгая носом от восхищения собственной силой духа, я развешиваю их на спинке кровати и выхожу на вечернюю прогулку.
— Манда старая!.. — доносится до меня, едва я оказываюсь за воротами.
— Сука дряблая, верни хохлатку!..
Ох ты!.. Этот сериал, оказывается, каждый день показывают.
Усевшись на скамью и вытянув ноги, я вся обращаюсь во внимание.
  
Глава 17
 
Василина
— В глаза не видала я твою хохолатку! — выдает Галина, крутя фигой перед лицом Кристины Ивановны.
— Закрыла в сарае?! — ахает она, — Я на тебя заявление напишу!
— Пиши! А я расскажу, что ты у меня смородину воруешь через забор!
— Чего?! Смородину? Твою?! — хохочет соседка чересчур громко, — Да она ж у тебя кислая и мелкая! А ты у меня, гнида, всю малину обобрала!..
Галина театрально хватается за впалую грудь и в ужасе качает головой.
— Да то ж твои куры всю малину и сожрали, потому что ты их не кормишь ни черта!
— Верни хохлатку! — кричит Кристина Ивановна, — Не то...
— Что?..
— Прокляну! — проговаривает она страшным замогильным голосом, от которого волоски на моих руках встают дыбом.
— Ведьма!.. — восклицает Галина, крестясь.
Я борюсь с собой. Узнать, чем закончится сегодняшняя стычка хочется так же сильно, как и спрятаться от леденящих кровь проклятий за забор.
Однако в момент развязки в экране появляется Колька. Вальяжно вкатывается в кадр на своем велосипеде и закрывает мне весь обзор.
— Здорово, — говорит, пристраивая велик у забора и ставя одну ногу на край скамьи, как это вчера делал Анатолий.
— Привет, — отзываюсь, нехотя отрываясь от зрелища.
Волосы Кольки выглядят так, словно он только что вырвался из эпицентра урагана, и большая дыра на колене трико это только подтверждает.
— Че делаешь?
— Отдыхаю, — вздыхаю я.
— Устала, что ли?
— Очень.
— Яблоко хочешь? — вдруг спрашивает пацан, вытаскивая его из кармана.
— Не-а, — отказываюсь, помня мой жесткий трофей, — Они же у вас кислые.
— Кислые, да не кислые, — усмехается Колька хитро, — У Антоныча яблоки кислючие, а вот...
Воровато озирается по сторонам и понижает голос:
— А вот... у деда Игната сочные и сладкие! Будешь?
— Буду! — соглашаюсь сразу.
  
Я же не дура отказываться от сочных сладких яблок!
Потерев его о черную футболку с надписью «Серега — настоящий мужик», Колька протягивает его мне.