Большой Дом (СИ)

А потом приказал:
— Марш!
И Васютка зашагал. Да так бодро, что в какой-то момент завернул за угол и затерялся за поворотом. А мама, должно быть, заинтересовалась какими-то особенно любопытными коробками и отстала.
И папа остался один.
Он повернул за один угол, за другой — кругом, покуда хватало взгляда, тянулись одинаковые стеллажи с коробками.
Наконец, он вышел на перекрёсток, от которого все пути уходили вдаль и терялись во мраке.
  
Из левого прохода вышла мама. Она была одета в вечернее платье, в котором она как-то раз ходила на телевидение. На шее её было чёрное кожаное ожерелье, а губы и ногти у неё были ярко-алые.
— Здравствуй, дорогой,— сказала она,— Я так по тебе соскучилась.
— Здравствуй,— холодно ответил папа,— Великий Принц Ситри, двенадцатый дух. Я узнал тебя. Иди своей дорогой.
Мама вывернулась через себя, превратилась в леопарда с орлиными крыльями, взмахнулами ими и растворилась во мраке.
А из правого прохода вышел Васютка. В руке его был разводной ключ.
— Мне это всё надоело. Давайте-ка, отвечайте на мои вопросы, не то сами знаете,— и Васютка размахнулся ключом.
— Знаю,— ответил папа,— Ты — Савнок, великий и сильный маркиз. Но сила твоя тут ничего не может решить, так что изыди, ты надо мной не властен.
Васютка зарычал, волосы у него превратились в львиную гриву, а потом он весь взял, да и развеялся в воздухе.
И в тот же момент, настречу папе выбежал дядя Фёдор.
— Папа, папа!— закричал он,— помоги, за мной гонятся чудовища!
Папа прижал мальчика к себе и посмотрел ему за спину. В темноте ничего не было видно.
— Ничего,— сказал папа,— в темноте нет никого страшнее нас.
— Правда?
— Правда, маркиз Фенекс. Я узнал тебя. А теперь давай-ка покажи мне, где мои товарищи.
Дядя Фёдор помрачнел, вспыхнул ярким пламенем и исчез. А на его месте оказались мама и Васютка. 
Они ещё немного прошли и увидели огороженный стеллажами стол. За столом сидел высокий мужчина с длинными пальцами. Он точь-в-точь был похож на начальника автобусного вокзала. Только здесь ножниц не было, а было много толстых тетрадей, в которых мужчина шариковой ручкой писал самые разные числа.
Наконец, он отложил ручку в сторону и внимательно посмотрел на посетителей.
— Ну-с,— произнёс он,— И что вы имеете мне сказать?
— Я не бесчестил священных бегемотов Таурт,— отчеканил папа.
Мужчина скривился.
— Милейший, раз уж вы так далеко зашли, может обойдёмся без клоунады. Что вы от меня хотите.
— Дайте мне число!— потребовала мама.
Мужчина прищурился на один глаз.
— Число, которое вы просите, было извлечено из реестра. Я не могу вам дать его. Вы ведь знаете, что такое обращение Макондо.
— Вы издеваетесь, да?— спросил Васютка.
Очень его расстраивали вопросы, к которым он не успел подготовиться.
— Отчего же, Василий Петрович?— спросил мужчина, прищурившись на другой глаз,— смысла над вами издеваться нет никакого. У вас ведь, буквально, последний шанс выяснить, что же это за обращение такое.
— Вы точно издеваетесь,— расплакался студент.
— Отнюдь нет.— Пожал плечами мужчина и отчеканил,— Обращение Макондо — это типовой ритуал управляемого осквернения казуальных мощей, в результате которого, населённый пункт, симпатически связанный с оными мощами, оказывается удалён с Карты. Каковой акт влечёт за собой формирование топологического замыкания. Со временем, замыкание деградирует и схлопывается.
— Вот именно!— закивал Васютка,— Я как раз вот в точности это и хотел сказать! А число это…
Мужчина посмотрел на Васютку неодобрительно.
— А енохианское число, однозначно ассоциированное с населённым пунктом, получает статус «запрещённого». В одностороннем порядке оно может быть использовано для проникновения внутрь замыкания. Покинуть замыкание на сегодняшний день считается невозможным. 
Студент закивал с удвоенной силой.
А мама перехватила свою сумочку так, чтобы можно было легко извлечь её содержимое, и повторила:
— Так вы дадите мне число или нет?
— Как я и сказал,— терпеливо ответил мужчина,— Число это сейчас — запрещённое. Его полагается забыть — и снаружи замыкания его не помнит ни одна живая душа.
— Ну что же,— вздохнул папа,— если ни одна живая душа не помнит, придётся потревожить мёртвых. 
— Вы, любезнейший, дайте-ка нам адрес квартиры профессора Сёмина,— вежливо попросила мама, сжимая в глубине своей сумочки какой-то очень острый предмет.
Мужчина размашистым почерком что-то написал на тетрадном листе, вырвал его и отдал маме. 
— А теперь пора на выход,— скомандовала она.
— Двигай, отмычка,— приказал папа Васютке.
— А что с пересдачей?
— Как только принесёшь мне направление — сразу поставлю,— пообещал папа.
Обратная дорога оказалась совсем короткой. И у самой двери папа придержал маму, так что Васютка оказался впереди. Пухлыми ладошками он отмахивался от архивной пыли.
— Помыться бы,— сказал он,— Хоть бы лицо сполоснуть.
— Пересдача…— елейным голосом напомнил папа.
И Васютка шагнул к двери. Щёлкнула невидимая пружина. Воздух пришёл в движение и туловище студента скользнуло куда-то в сторону. Руки и ноги ещё добрую секунду продолжали идти вперёд, к обещанной пересдаче, а потом и они опрокинулись в небытие, будто бы их зажевали невидимые шестерни.
— Не сдал,— цокнула мама.
— Пошли быстрее,— решительно сказал папа,— Тут перезарядка меньше минуты. Главное, у нас есть адрес! Пора нам навестить этого профессора Сёмина!
  
13. Шарик меняет конфессию
 
Дядя Фёдор говорит коту:
— Надо что-то с Шариком делать. Пропадёт он у нас. Совсем от тоски высох.
Матроскин смотрит как пёс и трактор по двору ведром в футбол играют и говорит:
— Что-то не похож он на высохшего от тоски. Ты посмотри, как бегает. Ему надо в спорт высоких достижений, рекорды ставить…
Тут Митра увлёкся и ведро с громким скрежетом раздавил.
— Это он всё для вида,— возразил мальчик,— а глаза у него грустные.
— И как ты предлагаешь его развеселить?
— Ему цель какую-то надо, какое-то занятие. Вот мы с тобой книжки читаем, построения пробуем разные, опыты ставим, а Шарик вроде как и ни при чём.
— Дядя Фёдор,— Меланхтон, сын Мелхесиаха посмотрел на мальчика с укоризной,— вот ты вроде что-то сказал, а ничего внятного не озвучил. Ты бы что-нибудь по существу предложил, что-то, что сделать можно.
Дядя Фёдор задумался. У взрослых в телевизоре получалось так часами говорить и никто им не возражал. Возможно, потому что у них не было Матроскина.
А потом он придумал.
— А пускай наш Шарик шаманизмом займётся.
— Э нет…— махнул лапой кот,— шаману должны духи помогать. А Шарику разве что его блохи помогать будут.
— А я вот попрошу без этих ваших… инокуляций!— потребовал пёс, который уже несколько минут у них за спинами стоял.
— Инсинуаций,— терпеливо исправил его Матроскин.
— И без них тоже. Я, между прочим, моюсь регулярно. И шаманом я быть не хочу. Я про тупилаков слышал.
— И-и-и?— с интересом во взгляде протянул кот.
— Так а где мы тут ребёнка возьмём на запчасти? Я дядю Фёдора обижать не буду!
— Шарик, ты — балбес!— тепло, по-отечески заметил Матроскин.
— Может быть тебе какая-нибудь религия нужна?— поинтересовался дядя Фёдор,— Какой-нибудь иудаизм?
— А что,— Матроскин критически посмотрел на Шарика,— мордой ты, конечно, не вышел, но можно тебя записать в какие-нибудь субботники.
— Ни на какие субботники я не пойду,— решительно отказался пёс.
— Ну вот!— обрадовался кот,— самый тот вариант!
— Может быть лучше в зороастрийцы?— предложил дядя Фёдор,— Собака в зороастризме — священное животное! Будешь ты Виш-хаурва, сторожевая собака.
  
— Так я и так сторожевая собака,— вздохнул Шарик,— безо всякой вашей шаурмы.
— Ну вот, ты сейчас просто так сторожевая собака,— обрадовался Матроскин,— а так ты будешь сторожевой собакой под покровительством Ахуры Мазды!