Служба по расчету (СИ)

Но для Шереметевой это было предательством. В конце концов, именно она вывела его в люди, обеспечила знакомство с цесаревичем… И посчитала, что он просто воспользовался ею и пошел дальше.
— Матушка, простите за бестактный вопрос. Но дело было только в этом? Или моего отца и Шереметеву тогда связывало нечто большее, чем служба?
Светлейшая княгиня сжала челюсти и поставила пустую чашку на стол.
— Я никогда об этом не спрашивала. И тебе не советую.
— Почему?
— Потому что Шереметева, пусть и уже генерал-лейтенант, но все же женщина. И честь дамы следует блюсти. Что бы между ними ни было, это касается только их двоих.
— Но ты не думаешь, что это могло повлиять на ее отношение?
— Какая теперь разница, Алексей? Она считает, что твой отец ее предал. Это главное. И тогда, после Трагедии, она уповала именно на то, что твой отец так легко сменил хозяина.
— Как будто у него был выбор, — усмехнулся я.
Матушка печально улыбнулась.
— Был. Всегда есть выбор, сын. Твой отец мог отказаться и остаться в полку. Это было добровольное решение.
Я задумчиво кивнул.
Что ж, теперь становилось понятнее. Мне почему-то тоже показалось, что будь там просто личная связь, Шереметева не стала бы реагировать так остро. Для нее служба и ее люди были превыше всего — насколько я мог судить. И она осуждала отца за то, что он покинул не ее саму, а свою службу.
Вот уж и правда не оправдал ожиданий…
Мои размышления прервала трель телефона. Матушка приподняла брови.
— Это твой. Журналистов сразу отсылай к Яне.
Но это были не журналисты. На экране высветилось «РЕСТАВРАТОР».
— Прошу прощения, это важно.
С молчаливого согласия матушки я поднялся и отошел в конец гостиной.
— Слушаю.
— Ваша светлость? — Неуверенно спросили на том конце, хотя этот Ежов звонил уже не впервые.
— Он самый. Чем могу помочь?
— Это Никита Андреевич Ежов, ваша светлость. Мастер-реставратор Музейного центра Императорского Эрмитажа.
— Да, я вас узнал. Никита Андреевич, что вы хотели?
— Спешу сообщить, что работа завершена. Вы можете сегодня подъехать? У нас послезавтра ревизия, не хотелось бы, чтобы нашли заказ…
— Постараюсь сегодня. До скольки вы работаете?
— Могу задержаться до девяти.
— Буду раньше. Ждите через два-три часа. До встречи.
— До встречи, ваша…
Я сбросил звонок, не дождавшись прощания, и тут же встретился с ледяным взглядом матери.
— Куда ты собрался?
— В Выборг.
— Таня? — тут же встревожилась матушка.
— Слава богу, нет. Позвонили из реставрационной мастерской, куда я относил книгу на восстановление. Просят забрать.
Княгиня с недоверием на меня посмотрела.
— И это настолько срочно, что ты готов прямо сейчас сорваться с места?
— Эту книгу очень хотел увидеть отец. У нас договоренность, что я привезу ее сразу же.
— Что за книга?
— Действительно важная. В которой я вычитал кое-что об аномалиях. Отец велел мне ее найти, покуда я был в Выборге. Но, когда я все-таки ее обнаружил, оказалось, что она просто рассыпается. Понес к музейщикам, заплатил денег, чтобы привели все в порядок.
Матушка побледнела.
— Книга? Об аномалиях? И ты ничего не сказал?
— Сказал же. Отцу. Можешь у него уточнить.
— И ты доверил такие ценные сведения музейщикам⁈ — возмутилась она.
— А кому еще, мам? Или ты умеешь реставрировать?
— Ну, немного изучала технологию, к твоему сведению. Мы же букинисты.
— Там запущенный случай. И я специально нашел людей поближе к нам, потому что они лояльнее.
— Я могу отправить кого-нибудь из наших, — предложила она. — Тебе не обязательно ехать самому.
— Я должен посмотреть, как там Татьяна.
Это был последний аргумент, но я убедил княгиню.
— Ладно, но поработай с менталом, — вздохнула матушка. — Нормально поработай. Если там что-то ценное, то реставраторы должны об этом забыть. Но тихо. Если хочешь, я поеду с тобой.
Матушка хоть и была боевиком, но психоэфирную магию знала хорошо. В императорской семье, скажем так, допускались некоторые послабления в работе с людьми. Но она сама меня и учила, так что я бы справился не хуже нее. Тем более что некоторые знания я прихватил из другого мира.
  
— Не стоит привлекать лишнего внимания, ваша светлость. Я все сделаю чисто.
Я собрался было уйти, но матушка жестом меня остановила.
— Вернись сегодня же. И не думай, что я забыла о том, что ты устроил с Павловичами, — строго сказала она. — Вечером, когда твой отец вернется, будет разговор. Придется решать, как выкручиваться из этой ситуации с наименьшими потерями. И молись богу, чтобы эта книжка действительно содержала что-то ценное. Потому что это единственное, что спасет тебя от гнева князя.
* * * 
— Не день, а сплошная суета в разъездах, а, ваша светлость?
Лаврентий гнал по трассе Петербург — Гельсингфорс с максимально разрешенной скоростью. Выше было уже опасно для жизни — дорога пролегала через Карельский перешеек с его скалами и каменными грядами. Не серпантин, но вилять то и дело приходилось. На этой дороге постоянно случались страшные аварии.
— Да уж. Я прихватил для вас полдник с кухни, — отозвался я с заднего сидения. — И для вас, Константин. Бутерброды с ветчиной, кофе в термосе, половина пирога с рыбой.
Охранник из Зимнего как раз съел мятную конфету — видимо, его слегка укачало. А вот любивший поесть Лаврентий явно обрадовался.
— Благодарю, ваша светлость. Вы не волнуйтесь, уже к городу подъезжаем. Всего-то два с небольшим часа заняло. На рекорд идем…
Сейчас было почти семь вечера. К счастью, темнело пока что поздно, так что добрались засветло.
— Сразу в замок, пожалуйста. У меня встреча.
— Как пожелаете, ваша светлость.
Заехав в Выборг, Лаврентий тут же направился в сторону центра. А поскольку городок у нас был совсем небольшой, то уже через десять минут машина затормозила перед мостом к замку.
— Я буквально на пятнадцать минут.
Мой вечный спутник Константин молча вышел и направился следом за мной. Серьезно, ну после сегодняшних событий мог бы уже убедиться в том, что на моей охране можно сэкономить бюджет… Но служба есть служба. Приказано — вот и ходит за мной по пятам.
— Нам туда, — я указал туда, где располагалась реставрационная мастерская. — И предупреждаю, что вас могут выгнать.
— Не посмеют, ваша светлость.
— Я вас выгоню, если понадобится. Мне и самому, вообще-то, туда заходить не положено. Это же почти лаборатория!
Константина это не убедило, ну и ладно. Ежов тоже не идиот болтать при свидетелях. Выкрутимся.
В окнах мастерской горел свет от настольных ламп. Мы быстро поднялись на второй этаж, и я постучал в нужную дверь.
— Никита Андреевич?
Тишина.
Не дожидаясь ответа, я распахнул дверь и заглянул внутрь. Кругом царил хаос — все перевернуто вверх дном, на столах и на полу куча вываленных заготовок и материалов, размазанные краски, брошенные инструменты…
— Проклятье!
Кто⁈ Кто, черт возьми, выследил? Специально же приперся сюда накануне праздника, чтобы на мою белобрысую башку обращало внимание поменьше народу.
— Никита!
Мы с Константином переглянулись. Оба, не сговариваясь, активировали защиту.
«Пойду первым» — жестом показал охранник.
Я покачал головой.
«Вместе».
«Нет. Вы должны оставаться в безопасности».
Я вытаращился на него как на идиота. Да, это могла быть подстава, но здесь явно что-то искали. Сейчас важнее найти реставратора.
Жестом послав Константина с его правилами подальше, я двинулся вдоль стеллажей, в ячейках которых когда-то были аккуратно сложены холсты, кожи и бумага. Константин, явно проклиная меня и тот день, когда пошел на службу в Зимний, пошел вдоль противоположной стены.
«Чисто», — почти одновременно показали мы друг другу. В зале и правда никого не было.