Служба по расчету (СИ)

Я прикинул высоту. Первый этаж располагался почти что на уровне второго — цоколь возвели что надо. Катерине придется прыгать, но тут я смогу ей помочь и подстрахую. Ноги точно не переломает. Главное — чтобы она смогла открыть окна, а там вытащу.
— Да к черту! — махнула рукой девушка. — Надо будет лезть по водосточной трубе, значит, полезу.
Такой подход мне нравился гораздо больше. В девушке заговорило отчаяние. Вероятно, сначала она понадеялась, что я буду помогать ей магией. Например, усыплю весь дворец или еще что-то в этом духе.
Но и меня следовало понять. Я был готов помочь Кати и искренне желал девушке взять свою жизнь под контроль. И даже на свою репутацию мне было плевать. Но я не желал, чтобы мои поступки навлекли дурного на мою семью и заставили родителей оправдываться. И потому даже применять магию в чужом доме я мог очень и очень ограниченно. Придется выкручиваться.
Павел снова начал приходить в себя, и я очередным прикосновением заставил его задержаться в состоянии сна.
— Значит, так. Слушай внимательно, — сказал я, глядя девушке в глаза. — В два часа я буду ждать тебя внизу возле окон. Как мне их найти?
Кати на пару секунд задумалась, явно считая.
— Четвертое окно слева, если смотреть на дом.
— Отлично. Оденься удобно, никаких платьев.
— Разумеется!
Ну, я должен был предупредить. А то только что она собиралась сбегать со мной в чайном платьице и на каблуках. Сразу было понятно, что до этого она не особенно старалась распланировать побег.
— Имей в виду, что я смогу тебя забрать и отвезу куда следует. Но как вернуть тебя домой незамеченной, я понятия не имею.
Кати кивнула.
— Это уже моя проблема. Разберусь.
Ага, разберется она. Если нас увидят вместе, да еще и без сопровождения, разговоров не избежать. Ладно, подумаю об этом позже.
— Все, пора приводить твоего братца в чувство.
Я опустился на корточки перед Павлом. Наследник завалился набок, уткнувшись боком в каменный постамент какой-то античной скульптуры. Очередное полевое применение психоэфира. Нужно потренироваться в этой области — на моей службе эти навыки нечасто пригождались, а здесь, в светской жизни, это едва ли не самая востребованная история.
Небольшая манипуляция с его эфиром — я просто сделал так, что у Павла сильно закружилась голова.
— Подыграй мне! — шепнул я Кати и принялся будить ее брата.
Павел застонал и принялся что-то неразборчиво бормотать.
— Павел Дмитриевич! — я даже позволил себе слегка шлепнуть его по щеке — хоть какое-то удовольствие. — Павел Дмитриевич, вы слышите меня? Катерина Дмитриевна, велите слугам принести воды! На всякий случай.
Наследник рода Павловичей заерзал на стуле, неудачно повернул голову и слегка врезался в постамент статуи.
— Осторожнее, ради бога! — В очередной раз я разыгрывал беспокойство, и это начинало у меня получаться слишком искренне. Адаптируюсь, однако. — Павел Дмитриевич, вы меня слышите? Ответьте!
Я схватил его за запястье, словно проверял течение эфира в его теле. Разумеется, все с ним было в порядке, кроме головокружения и шума в ушах.
Парень непонимающе на меня уставился и попытался оглядеться по сторонам.
— Что… Что такое?
— Ты в обморок упал! — крикнула Кати и бросилась к дверям. — Сюда! Воды его высочеству!
Умница. У нее тоже получилось вполне натурально изобразить шок и беспокойство. Впрочем, от Павловичей, признанных мастеров спорта по лицемерию, другого я не ожидал.
— Голова кружится, — растерянно прошептал Павел Дмитриевич и уставился на меня. — Со мной все в порядке, не нужно никого звать.
Я покачал головой.
— Ну уж нет, ваше высочество. Эта тенденция начинает меня пугать. В последние разы как вижу вас, так с вами что-то происходит. Прошу прощения за бестактность, но, быть может, вам действительно стоит показаться лекарю?
— Нет-нет, Алексей Иоаннович, все в полном порядке. Приношу извинения за то, что напугал вас. Я с самого утра не очень хорошо себя чувствовал. Наверняка из-за резкого перепада температур…
Чем удобна жизнь в Петербурге, так это тем, что любое недомогание здесь принято объяснять метеозависимостью. Можно сказать, народная болезнь, не щадящая ни аристократов, ни пролетариев. Климат в этих краях и правда подходит далеко не всем, да и погода ужасно переменчивая. Так что всевозможные гипертонии, мигрени и мушки в глазах было принято списывать на мерзкую погоду.
  
А температура и правда резко рухнула: всего за один день с солнечных плюс тридцати до восемнадцати с кратковременными дождями.
Кати все же сама сбегала в одну из соседних гостиных и принесла оттуда стакан воды.
— Выпей, братец, — она почти заставила Павла взять этот несчастный стакан.
— Благодарю. Мне уже гораздо лучше.
Но узел галстука Павел Дмитриевич все же ослабил. Еще немного, и совместными усилиями мы с Кати сделаем из него ипохондрика. Нужно придумать другой способ разговаривать наедине.
— Полагаю, нам лучше вернуться за стол. Крепкий чай или кофе должны немного привести тебя в чувство, — заботливо проговорила девушка. — А галерею посмотрим в другой раз.
— Ничего не имею против.
Павел кивнул и жестом пригласил нас к выходу.
— Право слово, Алексей Иоаннович, мне ужасно неловко… Но я бы не хотел беспокоить мою матушку. Давайте сделаем вид, что со мной ничего не происходило.
Видимо, Кати как раз на это и рассчитывала. Предполагала, что Павел не станет поднимать тревогу из-за легкой дурноты. Что ж, свою семью она знала лучше. Лишь бы все это не обернулось боком моей.
— Мы договорились? — негромко спросила Кати, пока наследник вел нас по очередной гостиной.
Я кивнул.
— Разумеется, ваше высочество.
— О чем, ваша светлость? — обернулся Павел.
— О том, что посмотрим галерею в другой раз, — улыбнулся я. — Правда, сперва мы будем ждать вас к себе на чай на Большой Дворянской. Конечно, столь роскошных полотен у нас нет, но, уверен, вас тоже смогут заинтересовать некоторые вещицы из нашей семейной коллекции.
— А… Конечно! Не сомневаюсь! Еще до меня дошли слухи, что ваш отец любит какой-то особенный чай. Вроде бы с можжевельником и мятой. Мне не терпится попробовать…
Слава небесам, вырулили.
Хотелось отчитать Кати за беспечность, но девушка и так поняла свою ошибку. Слишком она скверный тайный игрок. Воспитана иначе. Никогда не сбегала, всегда жила по расписанию. Ее с пеленок учили быть хорошей для всех, угождать и беспрекословно исполнять чужую волю. Поздновато она, конечно, решила поднять бунт. Видимо, до нее совсем недавно окончательно дошло, что она может окончательно погубить свою жизнь. Вот и начала действовать так неумело.
Павел распахнул перед нами двери голубой гостиной, где дамы, казалось, нисколько не скучали.
— А вот эти роскошные гортензии растут в нашем имении под Петергофом, — объясняла княгиня крови, показывая на вашу с пышными цветами в вазе. — Сорт «Бонапарт». Я привезла его из родительского дома, но он неплохо прижился и в местных широтах…
Понятно, одна из беспроигрышных тем для нейтральной светской беседы. Виктория явно чувствовала себя комфортно в этой обстановке, но обрадовалась, когда в дверях возникла наша компания.
— Как вам галерея, ваша светлость?
— Признаюсь, поражен, — улыбнулся я. — Не могу назвать себя знатоком немецкой живописи, но после визита мне захотелось детальнее изучить эту область. Выяснилось, что многое прошло мимо моего внимания. Особенно Блох. Его пейзажи великолепны.
Матушка внимательно выслушала мой ответ и едва заметно кивнула — не сел в лужу. Княгиня Елена Павловна тем временем велела подать еще один, заключительный, круг напитков и десертов.
Чаепитие быстро подошло к концу, и распрощались мы на уже более дружелюбной ноте.
— Я непременно пришлю вам клубни своих пионов, — обещала матушка Елене Павловне. — Их мне прислали в подарок из Версальских садов.
— О, это такая любезность…