"Мир приключений" 1926г. Компиляция. Книги 1-9 (СИ)

Они называют это «наведением порядка».
Одно время в Малаите был «долг» двадцати голов, и тогда следовало держаться подальше от этих мест, пока не был «наведен порядок».
Однажды в деревне Понга-Понга было сделано покушение на мою голову. Незадолго до моего приезда умер один из жителей, служивший на торговом судне, а потому требовалась голова предпочтительно белого человека.
Я ничего этого не знал и, бросив якорь в заливе, спокойно вышел на берег. По установившейся практике, за моей лодкой следовала, как прикрытие, вторая, которая стала совсем близко от берега. Гребцы ее были хорошо вооружены и держали весла наготове на случай, если-бы мне пришлось спасаться бегством.
Вышедшие жители встретили меня любезно и, как казалось, были настроены дружественно. На мой вопрос рассказали, что здесь много здоровых молодых людей, желающих работать на плантациях. Может быть я согласен пройти в деревню, чтобы там потолковать.
Но я не согласился, так как не хотел далеко уходить от лодок, и сказал, что, по моему, здесь, на берегу, можно отлично решить все вопросы. Итак, мы стали, гуляя по берегу, обсуждать подробно вопросы о вознаграждении, о питании и вообще об условиях работы на плантациях. Все шло очень гладко, и я уже расчитывал навербовать большую группу рабочих.
Вдруг с лодки раздался предостерегающий крик; оглянувшись я увидел спрятавшегося за стволом кокосовой пальмы человека, который натягивал огромный лук и целился прямо в меня. Я схватил свою винтовку, выпустил не целясь несколько зарядов в стрелка и в толпу и бросился в воду; толпа с криком погналась за мной, а когда я обернулся, чтобы выстрелить еще раз, я был ранен в шею стрелою. К счастью, рана оказалась легкой, но шрам от нее остался у меня на всю жизнь.
Вдруг с лодки раздался предостерегающий крик. Я оглянулся. За стволом пальмы человек натягивал огромный лук и целился прямо в меня… 
Между тем матросы непрерывной стрельбой удерживали толпу, что дало мне возможность вскочить в лодку. Через несколько минут мы уже были на шхуне и, подняв паруса, вышли в открытое море.
После этого случая я уже никогда не заезжал в Понга-Понга.
* * *
Надо заметить, что завербовать туземцев и посадить их на судно — это только половина дела; гораздо труднее зарегистрировать их и доставить в сохранности нанимателю.
В одной деревне мне однажды удалось набрать двадцать молодых людей, и мы поехали к ближайшему депутату, чтобы записать их. При отъезде они были очень довольны и все мечтали, сколько они накупят разных вещей на свой заработок. Но как только их деревня скрылась из виду, у них началась «тоска по родине». Они жаловались, что теперь уже никогда не увидят своей деревни, говорили, что это только по глупости они могли согласиться уехать так далеко от дому, и просили меня отвезти их домой.
Когда я им в этом отказал, то заметил некоторые признаки начинавшегося брожения. Это меня очень беспокоило, так как если бы они отказались записаться у депутата, то я не мог заставить их и должен был бы отвезти их обратно на свой собственный счет.
Я не давал им заметить моей тревоги, так как надеялся, что пока мы доедем, у них пройдет «тоска по родине».
Следующей ночью я проснулся от шума на палубе, над моей головой. Выбежав наверх с револьвером в руках, я застал такую картину: паруса были спущены, и несколько туземцев боролись с рулевым, желая овладеть шхуной, чтобы повернуть ее обратно.
Я им пригрозил револьвером и они отступили, а когда судно пошло вперед, я вступил с ними в беседу.
— Вы знаете, сказал я строго, — что вы сделали очень серьезный проступок, учинив в открытом море бунт. Власти будут этим очень, очень недовольны, и каждому из вас придется просидеть в тюрьме несколько лет; пожалуй, лет по десяти; и все это время нужно будет усиленно работать и притом даром.
 
Долго говорил я в этом духе, а затем оставил их под надзором нескольких вооруженных матросов.
На следующее утро их вожаки пришли ко мне с повинной. Они объявили, что сделали это не подумавши, а теперь очень сожалеют, и просили меня не сообщать ничего начальству.
Я обещал, но под условием, что они без всяких недоразумений запишутся у депутата, на что они сразу согласились, и, таким образом, этот случай окончился благополучно.
* * *
Вообще говоря, понять психологию дикаря — дело далеко не легкое; у них на все есть своя особенная точка зрения, резко отличающаяся от нашей. Примером этого может служить случай с моим механиком Джимми и его женой.
Молодая и красивая девушка, она была куплена им за годичные сбережения. Я присутствовал при этой покупке, или, другими словами, при их свадьбе. Отец «невесты» сидел, поджав ноги, под пальмой, около своего дома. Джимми выложил перед ним целую кучу всякого добра, начиная с иголок и кончая старым граммофоном с одной истертой и треснувшей пластинкой. Отец пересчитал все вещи, сравнил их число с рядом узлов на своей длинной веревке, и заявил, что все правильно согласно уговора, но все-таки попробовал выпросить еще две-три вещи. Получив отказ, он с неудовольствием кивнул головой, и Джимми повел свою молодую жену на шхуну.
Отец «невесты» пересчитывал вещи, полученные за дочь… 
Когда мы уходили, старик завел граммофон и, повидимому, продолжал заводить его всю ночь; по крайней мере, когда мы на рассвете готовились к отплытию, до нас продолжали доноситься дребезжащие звуки надтреснутой пластинки.
Джимми ценил свою жену очень высоко, и я считал это признаком глубокой и длительной любви. Но ошибочность моего мнения обнаружилась после одного случая, когда он ей спас жизнь.
Мы поставили шхуну в устье небольшой реки для починки, а так как погода обещала быть прекрасной, жена Джимми взяла лодку и поехала на взморье ловить рыбу. Вдруг налетел шквал, называемый туземцами «сердитый ветер», и нагнал огромную волну, превратившую море в бушующий бурун. Когда волна спала, мы увидели, что лодка выдержала шквал, но женщина потеряла весло и беспомощно крутилась по ту сторону линии прибоя.
Жители, вышедшие на берег, смотрели на пенящееся море и безнадежно покачивали головами. Они говорили, что нечего и думать ехать спасать ее, так как ни одна лодка не сможет пройти через прибой.
Но Джимми решил иначе. Достав маленькую лодку, он спустил ее на воду, прыгнул в нее в удобную минуту и несколькими удачными, ловкими ударами весла проскочил первую линию прибоя… Но дальше предстояли большие трудности. Долго все его усилия были направлены на то, чтобы удержаться на полосе воды, лежавшей между линиями прибоя. Его относило то вперед, то назад, но он с большим искусством лавировал, не спуская глаз с катящихся волн. Один раз показалось, что он ошибся. Видно было, что идет гигантская волна, большая, чем все остальные, грозя разрушением всему на своем пути. Вот она приблизилась и повисла над лодочкой, затем немного изогнулась, и на гребне показалась белая полоса пены: еще мгновение, — и она обрушилась с ужасающим грохотом.
Мы ждали, затаив дыхание, но оказалось, что лодка спокойно покачивалась на поверхности воды.
Джимми отплыл назад как раз, сколько нужно было, чтобы избежать удара; теперь же, когда волна, как он предвидел, образовала за собой спокойное пространство, он стремительно бросился вперед, достиг жены и через несколько минут возвратился вместе с нею.
Когда он вышел на берег, толпа туземцев и экипаж шхуны приветствовали его громкими криками. Он замечательный лодочник, — говорили они, — и притом очень храбрый! Немногие бы решились на это из-за простой женщины.