Наивная смерть

– Ты всерьез думаешь, что Аллика Страффо могла их убить?
– Я думаю, красивые женщины умеют играть. Умеют изображать жертву. И еще я считаю, что Оливер Страффо – крепкий орешек. Может, он узнал, что его жена крутит с учителем. И еще он узнал, что Фостер знает и собирается подать сигнал. Надо защитить домашний очаг, защитить свою репутацию и свою мужскую гордость.
– Натяжка.
– Правда? – Ева вздохнула. – Если бы я знала об этой съемке, которую они прокрутили утром, мне бы захотелось найти оператора, репортера, продюсера, в общем, всех, кого надо найти, и поотрывать им руки-ноги. Я бы лучше надрала им задницу, чем пережить публичное унижение, а потом войти в свой родной «загон» и пережить все сначала.
– Мне очень жаль. А могу я задать вопрос? Почему в списке тех, кто стоит в очереди на отрывание рук и ног, нет самой потаскухи Магдалены или как там ее?
– Ее я приберегла бы на самый конец. – Пальцы Евы сжались на руле. – А это значит, что я прокололась бы раньше, чем добралась до нее, и в результате имела бы все то же, что хлебаю сейчас. И какой в этом смысл?
– Не надо так, Даллас. Ты не можешь…
– Отставить. Не будем больше об этом. – «И нечего было начинать», – мысленно добавила Ева. – Я заговорила об этом, только чтобы представить возможность, которую мы не должны сбрасывать со счетов. Страффо – адвокат, причем, надо отдать ему должное, чертовски хороший адвокат. Планирует, рассчитывает, разрабатывает стратегии. И, будучи адвокатом, выходя на процесс, он часто сознает, что ему предстоит добиться освобождения для виновного.
– Совести у него нет.
– Мы копы. Нам хотелось бы думать так об адвокатах. А для него это работа. Между прочим, предусмотренная законом. Но чтобы добиться освобождения или хотя бы приемлемой сделки для убийцы, насильника или наркоторговца, надо здорово поработать. Поэтому он вписывается в психологический портрет, и мы должны его проверить.
Пибоди на всякий случай сверилась со своими записями.
– Его не было утром в школе. Он не зарегистрирован.
– Какая бы ни была охрана, ее можно обойти. – Это Ева узнала от Рорка. – А в школе охрана всего лишь приличная. Кстати, это еще один пункт, который нам придется проверить.
Она могла бы попросить Рорка о помощи. У нее это уже вошло в привычку. Но она понимала, что на этот раз придется ей обойтись без своего гражданского консультанта.
В школе она декодировала замки своим универсальным ключом, вошла и, сунув руки в карманы, остановилась перед сканером службы безопасности.
Учащиеся и служащие были обязаны положить большой палец на специальную считывающую подушечку. Все отпечатки пальцев учащихся, учителей, персонала, опекунов, родителей, приводящих детей в школу, были занесены в базу данных. Гостям приходилось получать разрешение на вход. Сумки проверялись сканером на наличие оружия и запрещенных веществ.
В таком месте, подумала Ева, сканеры работают почти все время. В государственных школах, где училась она сама, они почти все время не работали.
Итак, за деньги можно купить определенную степень безопасности, на то они и деньги.
И в то же время, по ее прикидкам, пятилетний малец с приличными электронными навыками мог бы эту систему безопасности вырубить или заставить заикаться.
– Пусть наш электронный отдел проверит эту систему. Надо докопаться, не было ли там сбоя.
Ее шаги эхом отдавались в коридоре. Ей стало немного жутко. В пустых школах, наверно, водятся привидения, подумала она. Если прислушаться, можно расслышать голоса, движение. Разные поколения детей топали по этим коридорам – в башмаках, кедах, кроссовках… В том, что носили в их время, подчиняясь диктату моды.
Ева остановилась у кабинета медсестры, отперла дверь. Короткий прилавок, за ним табурет, компьютер. Четыре стула и две койки, застеленные белоснежными, туго накрахмаленными простынками.
Под прилавком хранился стандартный набор медикаментов для оказания первой помощи. Бинты, пластыри, тампоны, упаковки холодных и горячих компрессов, термометры, шовный материал… Ева видела такой у бригад скорой помощи.
 
В выдвижном ящике она увидела измерители для пульса, приборы для проверки зрачков, ушных раковин, горла. Все это выглядело вполне невинно, но Ева невольно содрогнулась.
Медицина в любой форме нагоняла на нее трепет.
Все лекарства – взрослые и детские дозы болеутоляющих, жаропонижающих, средств от тошноты и от насморка – были заперты в шкафчике. Открыть его можно было универсальным ключом или кодом с приложением большого пальца к сенсорной подушечке.
Ева не нашла ничего необычного. Но она на всякий случай проверила одноразовые шприцы.
Насколько она могла судить, у медсестры Бреннан было крепкое хозяйство. Надежное и неприступное.
Поскольку компьютер был закодирован, Ева пометила его для ОЭС.
– Жутковато здесь, правда? – проговорила Пибоди у нее за спиной.
– По мне, так в школах всегда жутко. Есть что-нибудь интересное в кабинете Моузбли?
– Ничего в глаза не бросилось, но я переписала всю электронику и упаковала ее дисковые файлы. У нее был запас болеутоляющих – мы уже видели, как она ими пользовалась, – и успокоительных. Вещи ее секретарши я тоже опечатала. На всякий случай.
– Отлично. Давай пройдемся по содержимому шкафчиков в раздевалке. И – просто смеха ради – проверим детские шкафчики.
– Что, все? Это займет несколько часов.
– Вот и давай начнем, не откладывая. Раньше сядешь – раньше выйдешь.
Можно было вызвать бригаду. Наверно, так и надо было поступить. Они нашли целую гору дисков: в большинстве своем это были комиксы, а отнюдь не учебники. Сладости и соленые коржики в таком количестве, что ими можно было затарить бакалейный магазинчик, работающий круглые сутки без выходных. Мемо-кубики, компьютерные игры, огрызки яблок.
Карманные фонарики, щетки для волос, губная помада, наборы красок и пластилина, окаменевший бутерброд непонятно с чем. Наброски, записки, пустые обертки, перчатки и варежки, шарфы и шапочки. Фотографии, компакт-диски, дурно пахнущие носки, модные солнцезащитные очки, разбитые солнцезащитные очки, монетки россыпью и целый лес карандашей со следами зубов.
Кроме того, они нашли упаковку возбуждающих таблеток и три самокрутки с марихуаной.
– Матерь Божья, – вздохнула Пибоди. – А ведь здесь нет детей старше тринадцати!
Ева записала номера шкафчиков, а наркотики изъяла.
– Когда я училась в пятом-шестом классе, первым наркодилером у нас в школе был восьмилетка по кличке Зиппер. Доставлял все, что попросишь, на заказ.
– Я впервые увидела стимулирующие таблетки, когда мне было шестнадцать.
Тут у Евы засигналила рация, и Пибоди смолкла.
– Даллас.
– Рио. Получила ордер на Моузбли. Это заняло кое-какое время: она пыталась блокировать. Над Страффо еще работаю. Он блокирует мою работу с куда большим успехом. Сегодня ты этот ордер не получишь.
– Ну, значит, начнем с Моузбли. Спасибо. – Ева отключила связь. – Установи, кому из учеников принадлежат шкафчики с наркотой, Пибоди. Пока ничего не записывай. Сперва мы с ними поговорим.
– Уведомить родителей?
Ева покачала головой:
– Сначала мы с ними поговорим. А еще лучше – передадим их детективу Шерри из отдела наркотиков.
– Зубастой Шерри? Да она их живьем съест!
– Вот и хорошо. Они живо запросятся к мамочке и пообещают, что больше так не будут. – Ева бросила взгляд на часы, прикинула время. – Давай вызовем бригаду, пусть помогут нам с Моузбли.
– Скоро конец смены. – Пибоди злорадно потерла руки, предвкушая потеху. – Кому ломаем планы на вечер?
– Бакстер и Трухарт только что закрыли дело. Вызови их. Да, и можешь взять Макнаба на электронику, если он свободен.
Моузбли пришла в ярость, когда целый взвод полицейских занял ее жизненное пространство. Весьма уютное и недешевое жизненное пространство, отметила про себя Ева. Начальству частной школы жилось совсем неплохо, особенно если начальство в разводе и без детей, за чье образование пришлось бы платить.