Мой Призрак (ЛП)

Он отпускает Аврору и отшатывается назад, увлекая меня за собой. Я ору ему в лицо, как сумасшедшая, продолжая вонзать в него нож. Теплая и липкая кровь хлещет из его вен, заливая мое лицо и одежду.
Он не сразу понимает, что должен кричать. Не думаю, что кто-то заметит отсутствие этого тупицы после того, как я с ним покончу.
Взявшись обеими руками за рукоять, поднимаю нож над головой, собираю всю ярость, бушующую во мне, и вонзаю лезвие прямо ему в горло. Оно пронзает трахею и гортань, выходя с другой стороны. Мужчина падает навзничь и ударяется о землю, а я оказываюсь на нем.
  
Его глаза расширены, остекленели, застыв в ужасе.
Мертв.
Отправлен обратно в ад, откуда пришел. Один готов, осталось двое.
Меня отрывают от мертвеца и с такой силой швыряют в стену, что на мгновение перед глазами все темнеет. Моргаю, пытаясь вернуть зрение, и вижу перед собой другого мужчину — того, что держал Аврору. Он сжимает мое горло и, вдавливая в стену, отрывает мои ноги от земли. Сразу же начинаю задыхаться, дыхательные пути к легким полностью перекрыты.
— Ты просто прелесть, — ухмыляется он. Свободной рукой скользит от моей талии к груди. — Думаю, мы возьмем и тебя.
Из-за его высокого роста я не могу до него дотянуться. Пытаюсь пырнуть его, но он выбивает нож у меня из рук. Мои глаза практически вылезают из орбит, поскольку мозгу не хватает кислорода, а зрение затуманивается.
Хлоп.
Хлоп.
Слышу звук, похожий на два тихих вздоха, а затем половина его лица просто... исчезает.
В одну секунду голова была цела, а в другую правая часть черепа уже отсутствует. Его безжизненное тело оседает на землю, и хватка на моем горле ослабевает.
Падаю на колени, задыхаясь, кашляя и жадно глотая воздух.
Чьи-то руки хватают меня за плечи и грубо поднимают на ноги, а затем я оказываюсь в крепких, знакомых объятиях. Мне не нужно видеть лица, чтобы понять, что это он. Хотя я бы не смогла посмотреть, даже если бы захотела. Маттео прижимает меня к груди, его сердце бешено колотится напротив моего.
— Когда вернемся домой, я выпорю тебя до синяков за это, — хрипло шепчет он, сжимая меня еще крепче.
Обнимаю его за талию и со вздохом утыкаюсь лицом ему в грудь. Кровь размазывается по его белоснежной рубашке, когда я прижимаюсь ближе.
Упираюсь ладонями в его торс, но он не отпускает меня. Подняв взгляд, вижу, что его лицо искажено мучением, челюсти сжаты, глаза закрыты.
— Я в порядке, — уверяю ровным тоном.
— А я — нет. Так что дай мне чертову минуту и не двигайся, — говорит он не скрывая эмоций.
Тихий, одобрительный рокот вырывается из груди Маттео, когда я расслабляюсь в его объятиях. Он держит меня еще с минуту, затем целует в макушку и отстраняется.
Суровый взгляд зеленых глаз устремляется на меня.
— Ты злишься? — мне не нравится, как слаб мой голос.
Позади Маттео Энцо прижимает Амадео к земле, упираясь ногой тому в спину. Он жив, но без сознания, с огромной раной на лбу, из которой сочится кровь.
Аврора сидит на земле в одном лишь нижнем белье и тихо плачет, закрыв лицо руками. Энцо снимает пиджак и накидывает его на ее обнаженные плечи.
— Нет, — отвечает Маттео, снова приковывая мой взгляд к себе.
— Тогда почему ты так на меня смотришь?
Маттео не сводит с меня глаз. Кажется, он даже не моргнул с тех пор, как выпустил из своих объятий.
— Обжигаю свои роговицы.
Кажется, я ослышалась.
— А?
Маттео издает разочарованный возглас. Хватает меня за подбородок и рывком притягивает к себе, грубо целуя и вырывая из меня стон.
— Ты импульсивна, — бросает он. Целует. — Вспыльчива, — целует. — И поэтому, — целует. — Чертовски, — целует. — Безрассудна.
— Все-таки злишься.
Маттео сжимает мою челюсть. Его взгляд опускается к моим губам и задерживается там.
— Как я могу злиться, если это также все, что мне больше всего нравится в тебе?
Медленно моргаю, глядя на него, и чувствую, как краснею. Он снова целует меня, но на этот раз долго и неторопливо.
— Каждый раз, когда мне приходится останавливать человека, который пытается тебя убить, это отнимает у меня год жизни. Просто помни об этом, — большим пальцем он стирает капли крови с моей щеки и улыбается. — Мне нравится, когда ты такая дикарка.
Пристально смотрю на него, впитывая каждую черту, чтобы лучше представлять его, когда мы будем порознь. Скольжу взглядом по лицу, вбираю в себя каждую частичку. Понимаю, что не хочу, чтобы воспоминания о нем потускнели, хотя знаю — это неизбежно, и именно в этот момент убеждаюсь в том, о чем уже давно подозревала.
Еще один его приказ, которого ослушалась.
Я влюбилась в него.
Я люблю его.
Это так сложно и в то же время проще всего на свете.
— Если вы двое закончили целоваться, может, подумаем, как свалить отсюда к чертовой матери, — говорит Энцо.
Одной рукой он обнимает дрожащую Аврору, а ногу все еще прижимает к спине потерявшего сознание Амадео. Бросаюсь к подруге, и она падает в мои объятия.
— Все хорошо, — успокаиваю, гладя ее по волосам, — ты в порядке.
— Спасибо, — всхлипывает она, затем поднимает глаза на Маттео и почтительно склоняет голову. — Большое спасибо.
Он кивает, затем подходит к Амадео и резко запрокидывает его голову, дернув за волосы. Я отворачиваюсь к Авроре, не желая видеть, как он причиняет ему боль.
Что-то в воздухе меняется. Трудно описать, но как будто частицы сгущаются, наэлектризовываются, готовые взорваться от малейшей искры. Опасность, вот что это.
Опасность надвигается на нас, я чувствую ее.
И не только я.
Маттео медленно выпрямляется.
Мурашки пробегают по шее, словно острия тысячи маленьких ножей.
И тогда появляется он.
Высокий и мощный мужчина возникает в конце переулка. Он слишком далеко, чтобы детально разглядеть его, и все же страх пробирает меня до костей.
Маттео и Энцо мгновенно поднимают оружие.
Мужчина не реагирует на стволы, наставленные на него. Не уходит. И уж тем более не убегает.
Нет, он направляется к нам.
Нас четверо, а он один. Я не должна волноваться, пульс должен быть ровным. Но сердце бешено колотится, отдаваясь где-то в горле.
Он внушает страх. Его спина прямая, а шаги уверенны и спокойны. У меня перехватывает дыхание, когда луч света озаряет его лицо, открывая взору глаза.
Правый — полностью черный. Холодный, почти нечеловеческий, без единого проблеска эмоций.
Но именно левый заставляет меня подавить крик. Большой зазубренный шрам проходит от верхней части брови через глаз и до середины щеки. Радужка рассечена и полностью замутнена, словно серый дым, клубящийся в стеклянном шаре.
Он брутально красивый и откровенно пугающий в равной степени.
— Сделай еще один шаг, и я вышибу тебе мозги, — предупреждает Энцо.
Рот мужчины искривляется в тонкой, извращенной улыбке.
Позади него возникают тени, похожие на восставших мертвецов. Они выплывают из ночной тьмы и один за другим выходят на лунный свет с пистолетами, нацеленными на нас.
Их не меньше дюжины.
Чувствую инстинктивное желание бежать, но ноги не двигаются, словно приросли к земле.
Маттео заслоняет меня своим телом, встречая все двенадцать стволов в упор. Сердце бешено колотится, отдаваясь где-то в горле, при виде этого зрелища. Желудок скручивает, а по венам разливается яростная, животная потребность защитить его.
Переставляю ногу, но Маттео еще раз доказывает, что знает меня, как никто другой.
— Ни шага больше, Валентина, — шипит он, не оборачиваясь.
Мне хочется закричать: «Я люблю тебя».
Его рука вытянута, кисть не дрожит. Он выглядит невозмутимо перед угрозой расстрела. Лишь спина напряжена.
  
Не могу просто стоять здесь и ничего не делать.
— Ты пытаешься развязать войну? — спрашивает Маттео.
Мужчина делает странную вещь — улыбается.