Мой Призрак (ЛП)

— Я об этом знал.
— Я… я шпионила за твоим братом.
— Это я тоже знал.
— Я не знаю, как в Италии относятся к усыновлению, но фамилия Мендоса для меня ничего не значит. Я да Силва, Маттео. Томас мой отец. Тьяго мой брат. Адриана моя сестра. Этот картель — моя семья.
— Ты с кем-нибудь спала после того, как мы поцеловались? — спрашиваю я.
Она возмущенно вдыхает.
— Нет! Господи, ты вообще слушал, что я только что сказала?
  
— Если ты не изменяла мне, Лени…
— Конечно, блядь, не изменяла! Я бы никогда...
Делаю глубокий вдох, выдыхая медленно и тяжело. Впервые с тех пор, как зашел к ней, по телу разливается спокойствие.
Я извинюсь перед ней за все сказанное. Сразу после того, как она окажется голой подо мной.
— Тогда не вижу, как все остальное из твоих признаний считается предательством.
Она в шоке.
— Колумбийцы и итальянцы убивали друг друга с тех пор, как Тьяго появился в Европе...
— Это нас не касается, — перебиваю я.
— Мы воюем за поставки, за террито...
— Это бизнес.
— Я убила твоего брата, а теперь мой брат убил твоего отца…
— Я хотел их смерти.
— Перестань меня перебивать! — огрызается она, теряя терпение.
— Тогда дай хоть один убедительный ответ.
— Картель и Фамилья — заклятые вра…
— Ты не дашь, — продолжаю, будто не слышал ее. — Настоящей причины, имею в виду. Потому что есть только один способ, которым ты могла бы меня по-настоящему предать. И ты только что сказала, что не сделала этого.
— Маттео…
— Что, по-твоему, я узнал сегодня такого, что могло бы заставить меня перестать видеть в тебе ту, кем ты была для меня? Я и так знал, что ты врала. Что ты не говорила всей правды. Что у тебя есть тайны. — Обхватываю ее лицо руками, притягиваю к себе, шепчу: — Но если что я и узнал, так это то, что ты гораздо дольше показывала мне настоящую себя, чем я думал. Ты могла доверить мне правду о том, кто ты, уже давно. Я принял все остальное, что ты рассказала, почему бы мне не принять и это? — Дыхание сбивается. То короткое, рванное. То длинное, изматывающее. — Но я понимаю, почему ты этого не сделала. Так что позволь мне сказать тебе одну вещь — мне плевать, кто ты для них. Для своего брата. Для своего отца. Для всего, черт возьми, картеля. Можешь перечислять имена, причины, мне все равно. Я забочусь только о том, кто ты для меня и кто я для тебя. Все остальное не имеет значения. Вот и все.
Валентина сжимает кулаки, будто сдерживает себя. Глаза полны сомнений, уязвимости.
— А кто я для тебя?
— Все, — мгновенно отвечаю.
Она тихо всхлипывает и качает головой.
— Десять минут назад я был готов умереть, думая, что ты влюблена в Тьяго. Так что да — все, — сильнее сжимаю ее лицо с отчаянной нежностью. — Твоя фамилия да Силва. И что с того? Почему это вообще должно иметь значение?
— У нас никогда не получится.
Я нежно целую ее.
— Я сделаю так, что получиться.
Смерть отца означает, что теперь мне как никогда нужен договор с Эмилиано Марчезани. Этот союз — единственное, что удерживает гражданскую войну на расстоянии.
Я не хочу об этом думать. Не сейчас. Не когда это может означать, что я должен ее отпустить.
— Есть что-то, чего ты еще мне не рассказала? — спрашиваю с нажимом, смотря в ее глаза.
Она не отводит взгляд.
— Нет.
Снова целую ее так, будто от этого зависит жизнь. Мои губы настойчивые, жадные, в них вся та потребность, которая терзала меня с прошлой ночи. Каждое прикосновение, как признание в том, что раньше скрывал.
Когда мы отстраняемся, оба тяжело дышим.
— Точно ничего? Я знаю все?
Валентина кивает.
— С сегодняшнего дня только правда? Без лжи?
— Да, — отвечает она. И я вижу, как с ее плеч падает груз. Она будто становится легче. Снова может дышать.
— Тогда я найду способ, как все это сохранить, cara.
  
ГЛАВА 40
 
Маттео
Когда тем же вечером возвращаюсь в Firenze, тело отца уже перенесли внутрь. Его нашли прошлой ночью, но я приказал Энцо сделать вид, будто этого не было, и оставить его снаружи до утра. Будь моя воля, мы бы вывесили его труп на внешние стены и оставили гнить там до скончания веков, но я обязан отдать хоть какую-то дань уважения прежнему Дону.
Смотрю на его изуродованное тело.
Да Силва действительно здорово над ним поработал: с обеих сторон рта порезы, как у Джокера, черты лица искажены многодневными побоями. Но это ничто по сравнению с тем, как искромсана сонная артерия. На ней несколько десятков глубоких ножевых ранений — явный признак ярости, которая мне хорошо знакома, ведь меньше двух часов назад я сам испытывал подобное.
Что бы ни сказал отец под пытками, Тьяго явно это не понравилось.
— Нам придется ответить, — хладнокровно произносит Энцо, равнодушно тыча носком туфли в труп отца.
— Знаю.
— Независимо от того, что да Силва сам того не желая, оказал тебе услугу, если мы не пошлем четкий сигнал, весь Преступный мир решит, что на Фамилью открыта охота.
— Знаю, — повторяю я.
Мы выходим из подвала, где хранится тело, и направляемся к бару. Каждый встречный останавливается и почтительно склоняет голову, шепча уважительное «Дон», когда прохожу мимо. Теперь этот титул мой. Звучит и ощущается так хорошо, как я всегда себе и представлял.
— Не имеет значения, что он ее брат, Маттео. Ты не можешь позволить этому повлиять на твое решение.
Как только вошел в клуб, я сразу же рассказал Энцо обо всем, что произошло утром, включая тот факт, кем на самом деле является Валентина. Я уже доверил ему то немногое, что знал о ней до этого момента, утаив лишь имя, поскольку она сказала, что оно ненастоящее. Когда упомянул, что Тьяго — ее брат, он лишь приподнял бровь и хмыкнул, мудро решив оставить свое мнение при себе.
Но, похоже, теперь он настроен высказаться.
— Я это прекрасно понимаю. Мне плевать, что Тьяго брат Валентины, но меня волнует, что он нынешний король Преступного мира и находится в гораздо более выгодном положении. Я не собираюсь рисковать будущим Фамильи из-за опрометчивого стремления инсценировать месть за смерть отца, когда на самом деле мне следовало бы пожать руку да Силве. Мне нужно обдумать, как разыграть эту партию, вот и все.
По шее пробегают мурашки, вызывая приятную дрожь в спине.
Поднимаю взгляд и вижу, как Валентина входит в VIP-зал. Наблюдаю, как она уверенно шагает к бару, волосы убраны в хвост, а бедра соблазнительно покачиваются из стороны в сторону.
— Может быть, нам стоит взяться за его жену, — предлагает Энцо.
— Нет, — мои глаза по-прежнему прикованы к Валентине, пока она кладет вещи за барную стойку.
— Почему нет? Мы не причиним ей вреда, просто немного напугаем.
— Потому что мужчины не очень хорошо реагируют, когда их жены становятся мишенями, Энцо, — Валентина поднимает глаза и одаривает меня загадочной улыбкой, которую приберегает только для меня, — той самой, что наполняет легкие воздухом. — Знаю, я бы не сдержался, — размышляю вслух, пока она приближается ко мне.
— Марина пока не твоя жена.
Свирепо смотрю на него, но мой ответ прерывается приближением Валентины. Он никогда не упускает возможности напомнить, на чем мне следует сосредоточиться.
— Привет, Энцо, — говорит она, неуверенно взглянув на него.
Он кивает ей: — Валентина.
Ее взгляд мечется между нами, а щеки краснеют.
— Прости, что солгала тебе.
Наклонившись, Энцо берет ее руку и подносит ко рту, глядя в глаза.
  
— Я рад, наконец-то узнать тебя настоящую.
Отталкиваю его, прежде чем он успевает коснуться ее кожи губами.
— Отвали, Энцо.
Он смеется и выпрямляется, подмигивая Валентине, а я рычу.
— Как твой лучший друг и кузен, я думал, что мне будет позволено хотя бы поцеловать ей руку.