Мой Призрак (ЛП)

Каллум Телье — серый кардинал. Он является одним из самых влиятельных людей в мире, если не самым влиятельным. Ему принадлежит Blackdown, многомиллиардная оружейная компания, а также контрольные пакеты акций большинства холдингов из списка Fortune 500. Если он хочет стереть с лица земли целую деревню из-за того, что кто-то засмотрелся на его жену, местные власти просто спускают это на тормозах и закладывают в бюджет статью под названием «Уборка за КТ».
  
— Нет, мы договорились, что он больше не будет так делать, — вмешивается Аделаида. — Он взорвал только мастерскую Стивена. И, возможно, все окрестные фермы.
Кьяра смеется и с немалой долей сарказма добавляет: — На благо экономике деревни.
Аделаида настороженно оглядывается по сторонам. Затем наклоняется вперед, жестом приглашая Кьяру сделать то же самое, и шепчет достаточно громко, чтобы я расслышал: — Я перевела каждому жителю по миллиону фунтов, чтобы возместить ущерб. Только не говори брату, он будет в ярости.
— Включая Стивена? — спрашиваю я.
— За исключением него, — она брезгливо морщит нос. — Он не просто улыбался, он пялился.
— Тем лучше, — Кьяра выпрямляется и смотрит на меня. — Вот видишь, будь осторожен в своих словах и поступках. У ее мужа нет чувства юмора, когда дело касается ее.
Чьи-то руки обхватывают Кьяру за талию, и та вздрагивает, не почувствовав приближения. Высокий и широкоплечий мужчина притягивает к себе за бедра, прижимаясь грудью к ее обнаженной спине. Он опускает лицо вниз, губами касаясь ее уха.
— Почему ты не скажешь мальчику Леоне, что твой муж испытывает к тебе такие же убийственные чувства, милая?
— Назови меня мальчиком еще раз, и посмотрим, как мне это понравится, — отвечаю с кривой улыбкой. Только многолетняя дружба с ее мужем удерживает меня от того, чтобы вытащить пистолет и выстрелить в него.
Уже собираюсь добавить кое-что еще, когда замечаю его.
Тьяго да Силва стоит у барной стойки, поднося стакан виски ко рту, и оценивает окружающих холодным, расчетливым взглядом.
Известно, что он избегает камер, поэтому его фотографии — редкость. Настолько редкость, что до этого момента я никогда не видел его лица. Понимаю, что это он, только по печально известным описаниям.
Татуировки покрывают каждый сантиметр его тела, за исключением лица, хотя даже оно частично в чернилах. Под глазом — слеза, на другой стороне лица — роза, а на черепе выбиты массивные готические буквы — Diablo.
Его прозвище.
Вряд ли я встречу другого человека, подходящего под это описание, так что это точно он.
Кьяра расслабляется и с довольной улыбкой прижимается к груди мужа.
— Привет, дорогой, — говорит она, полностью игнорируя меня.
Как и ее муж.
— Для протокола: мне бы не пришлось взрывать деревню, потому что я убил бы официанта еще до того, как он вышел из ресторана, — продолжает он. — Убедись, чтобы все мужчины, которые попытаются заговорить с тобой в мое отсутствие, это понимали.
Разговор моих собеседников уходит на второй план, я не отрываю взгляда от да Силвы. Он выглядит таким грозным, как и описывали. Угроза исходит от него, валя с ног, как девяностоградусный алкоголь.
Он интересный враг и, судя по рассказам, еще более искусный противник.
С ним будет интересно сыграть. Уверен, когда подойду ближе, он решит, что я пришел убить его. Он не знает, что если еще не убил моего отца, то я могу заплатить ему за это с личного банковского счета.
— Как будто ты только что не заявил об этом громко и отчетливо, — говорит Аделаида с милой улыбкой. — Помнишь, как ты...
Не слышу продолжения этой фразы. Ни единого слова.
В груди зарождается навязчивое тянущее чувство. Оно заставляет повернуть голову в сторону и взглянуть на женщину, плавно пробирающуюся сквозь толпу.
Женщину в элегантном золотом платье.
Платье достаточно простого фасона, но кричащее о своей экстравагантности тем, как эффектно переливается шелк на свету, как идеально оно облегает ее тело. Скольжу взглядом по изгибам, вверх к упругой попке, минуя талию, по выпуклостям груди к лицу.
Мне не нужно даже смотреть, чтобы понять, что это она. Уверен в этом с первого взгляда на задницу. Я бы узнал ее где угодно.
Но когда вижу ее лицо, весь воздух вырывается из легких и прерывисто срывается с губ, а сердце бешено стучит. «Моя», — рвется наружу с каждым учащенным ударом.
Валентина.
Моя Валентина, которая сказала, что останется дома, приготовит попкорн и посмотрит романтическую комедию.
Она прекрасна, как и всегда, но выделяется царственной осанкой, которой раньше не замечал. Она не незваная гостья среди элиты Преступного мира.
Она здесь своя.
И судя по тому, что несколько человек почтительно кивают ей, она явно важная личность.
Не знаю ни одной женщины, возглавляющей какую-либо из присутствующих здесь группировок, а это значит...
Значит...
Наблюдаю, как моя Валентина пересекает зал и останавливается позади Тьяго да Силвы. От тошнотворного сочетания страха и паники мое сердце бешено колотится о грудную клетку, едва не разбивая ее своими ударами.
Подаюсь вперед, готовый броситься между ними, чтобы защитить ее от него, и будь проклято мое запланированное знакомство, но тут он оборачивается.
Но не набрасывается на нее.
Нет, делает кое-что похуже.
Улыбается ей. Его жестокие черты смягчаются, когда губы в ласковой улыбке растягиваются от уха до уха.
Валентина бросается к моему врагу, крепко обвивая его шею, обнимает так же крепко, как и меня. Потом улыбается в ответ, и я понимаю, что она способна улыбаться кому-то точно так же, как мне, и что, возможно, все это время ее улыбки тоже были частью лжи.
Я никогда не задумывался об этом.
Что-то в груди раскалывается надвое с той же легкостью что и масло, разрезанное горячим ножом. Мне говорили, что этот ублюдок одержим своей женой, но это, похоже, ложь, потому что он, блядь, уже вовсю лапает своими мерзкими руками мою женщину.
Я отрублю их от тела за то, что он посмел прикоснуться к ней.
Валентина отпускает его, но продолжает разговор. Их диалог протекает естественно, что говорит о легком и непринужденном общении.
Все капилляры в моих глазах, должно быть, лопнули одновременно, потому что зрение застилает красная пелена.
Кроваво-красная.
Предательство сжигает изнутри. В отличие от того, что сделал со мной Рокко, это не оставит шрамов, но ущерб будет куда более разрушительным.
Она не моя и никогда не была.
Она его, моего врага. Вонзить нож в сердце было бы менее болезненно, чем наблюдать, как прямо передо мной разыгрывается это предательство.
Валентина наконец-то чувствует мой тяжелый взгляд. Поворачивает голову и внимательно осматривает толпу, пока ее глаза не находят мои.
Реакция мгновенна.
Ее лицо становится пепельным.
В глазах мелькает мимолетная вспышка паники, но затем сменяется более сильными эмоциями.
Виной. Это чувство вины.
И вот последнее подтверждение, которое было необходимо, чтобы узнать ужасную правду: она шпионка и изменяет мне.
От груза ее предательства подкашиваются колени. Мне невыносимы мысли о том, в чем еще она меня обманула.
Валентина не медлит.
Она сбегает, но не от него, а от меня.
  
ГЛАВА 37
 
Валентина
Если когда-нибудь буду рассказывать о том, что произошло сегодня вечером, я скажу, что выдержала взгляд Маттео целых две секунды, прежде чем развернулась и спокойно ушла.
  
В реальности же наши взгляды столкнулись через толпу в бальном зале, и я застыла. Его глаза оторвались от меня, и ледяной озноб прошел по спине, когда он повернулся к Тьяго. Ни один мускул на его лице не дрогнул, кроме радужек, которые постепенно стали абсолютно черными.