Мой Призрак (ЛП)

— О чем ты говоришь? — по спине пробегает ледяной покалывающий страх. — Что ты сделал?
— Ничего, о чем тебе стоит беспокоиться. Это информация для узкого круга. А ты, братец, никогда не будешь среди тех, кто, по мнению отца и меня, должен что-то знать.
— Рокко…
— Нам нужна танцовщица. И я знаю, кого хочу, — мурлычет он, его рот растягивается в ухмылке, полной острых, опасных зубов. — Пора попробовать свежее мясо.
  
Грудь сдавливает, словно плотно затянутый ремень, когда он нажимает на кнопку вызова рядом с креслом.
— Что ты имеешь в виду? — бросаю я, сердце уже бешено колотится.
Он меня игнорирует. И когда в комнату заходит Гвидо, Рокко говорит: — Приведи девушку.
Гвидо молча кивает и уходит, даже не спрашивая какую.
Тревога соскальзывает в желудок, холодным клубком. Я собираюсь спросить, кого именно он вызвал, но дверь уже открывается.
И входит Валентина.
Все внутри меня переворачивается.
На ней темное кружевное боди поверх черного, едва заметного бикини и каблуки в тон. Она замирает в дверях, увидев нас троих. Глаза сразу находят мои.
Моя реакция мгновенная: — Только не она.
У Рокко на лице появляется новая, самодовольная ухмылка. Какой бы удар я ни нанес ему раньше, он только что ответил нокаутом.
— А почему не она? — спрашивает он, вытягивая руку в ее сторону. — Иди сюда, сладкая.
Валентина не двигается.
— Не она, — повторяю я, и мои пальцы сжимают подлокотники кресла. Тех самых, за которые цеплялся двенадцать часов назад, когда она не позволила мне прикоснуться, пока целовала меня.
— Говорят, она не дает приватных танцев. Гвидо рассказал, что ты сам проводил ее прослушивание, что уже любопытно. Но особенно мне понравилось, как ты ограничил ее в доступных услугах. А вот это, братец, стало по-настоящему интересным.
Мышца на щеке дергается, предательски снимая с меня маску спокойствия. Она дергается, дергается и, черт возьми, дергается, выдавая нарастающее беспокойство, кружащееся в груди.
— Она не так хороша, у нее слабые навыки. Мы найдем кого-то получше. Позови Гвидо, он подберет другую.
Улыбка Рокко растягивается шире, чем у того самодовольного кота из «Алисы в стране чудес», пока смотрит откровенно ликуя.
— Но она достаточно хороша, раз ты ее нанял, — парирует он. — Значит, что-то ты в ней увидел. Я тоже хочу посмотреть. — Он поворачивается к Валентине: — Иди сюда.
Мое внимание резко переключается на нее.
— Уходи. Сейчас же.
— Если я здесь не нужна, то пойду, — с дрожью отвечает она.
Валентина нервно улыбается, и слепо тянется назад, нащупывая дверную ручку. Она уйдет, а я смогу снова дышать.
Но тут мой отец говорит: — Теперь мне тоже интересно. Заходи, сладкая, покажи нам, на что ты способна.
Валентина опускает дверную ручку.
— Да, сэр, — шепчет она.
В ушах взрывается оглушительный гул. Она входит в комнату, и я не отрываю взгляд от пола, не видя ничего перед собой. Зрачки сужаются до крошечных точек, когда ее ноги проходят мимо меня. Она движется неуверенно, спотыкается, и мне приходится сцепить руки так крепко, лишь бы не потянуться к ней.
Рокко откидывается в кресле, его взгляд становится черным, когда смотрит на Валентину. Она начинает танец — между нами тремя, но он разводит ноги и грубо хлопает по своему колену.
— Садись сюда, сладкая, — облизывает губы, оценивая пойманную добычу.
Мне требуется все, чему я научился за последние десять лет. Все. Каждая крупица контроля, каждая унция силы воли, чтобы успокоить себя настолько, чтобы не убить брата прямо сейчас.
И только когда мне это удается, я поднимаю глаза.
Лучше бы я этого не делал.
Потому что выражение на ее лице… разрывает сердце.
Она боится.
Хуже того, смотрит на меня в поисках помощи, умоляя глазами.
Смотрит так, как я когда-то смотрел на своего отца в нашей игровой комнате. Как на последнюю надежду.
Но я не могу помочь. Если устрою сцену, только сильнее подставлю ее под удар.
Качая головой, безмолвно прошу: Смотри только на меня.
Ей придется танцевать. От одной мысли мне хочется вонзить пулю в сердце Рокко.
Он берет ее за талию и резко тянет вниз, с омерзительным стоном двигая задницей по своим коленям.
Кислота сжигает мой желудок, когда глаза Валентины гаснут. Они остаются прикованы ко мне. Пустые.
Ей невыносимы его прикосновения.
— Теперь я понял, что тебе в ней нравится, Маттео, — ухмыляется Рокко, глядя мне в глаза поверх ее плеча. Его взгляд медленно опускаются по ее спине, прежде чем он добавляет: — Вот эта задница.
Чистая, неподдельная ярость ослепляет, когда руки Рокко ползут вверх по ее талии. Он не имеет права на нее смотреть, и я, черт возьми, вырву его проклятые глазные яблоки и засуну их ему в глотку.
— Блядь, эта задница заставит мужчину поверить в Бога.
В ушах звенит, будто тысяча разъяренных шершней крушат барабанные перепонки.
— Пусть попрыгает на мне, когда закончишь, Рокко, — говорит Аугусто.
Я вскакиваю. Рокко снова щелкает зажигалкой, прежде чем успеваю сделать шаг. Сдавленная ярость кипит под кожей. Уверен, они замечают сущность, которая кричит, чтобы ее выпустили.
— Если вы не собираетесь относиться к этому разговору серьезно, я ухожу, — объявляю, застегивая пиджак, чтобы держать руки подальше от горла Рокко. — Я пытаюсь уберечь вас от очередной ошибки.
Глаза Валентины расширились, в них промелькнуло предательство. Равные доли удовлетворения от того, что она признает меня своим защитником, и ужаса от того, что она думает, будто брошу ее, пронзают насквозь.
Рокко хватает Валентину за горло, рывком прижимая спиной к своей груди, с ее губ срывается приглушенный всхлип боли. Чувствую, как будто колючая проволока обвивает внутренности, и стягивает их, удерживая мою жизнь в заложниках.
— Без проблем, — мурлычет ей на ухо, злые глаза прикованы ко мне. — Оставим Мелоди здесь, пусть развлечет нас. Давай, сладкая, Маттео сказал, что будет рад поделиться тобой. Ты ведь не против, если наш отец посмотрит, как ты раздеваешься и скачешь на моем члене, да?
Все. Конец.
Та ярость, что копилась где-то в животе, терпеливо сплетаясь в тугой клубок — взрывается.
Тугой ком ярости, медленно скручивавший мой желудок, взрывается в огненный шторм гнева.
Десять лет контроля исчезли в одно мгновение.
Я, черт возьми, теряю его.
В одно мгновение пересекаю зал, хватаю Валентину за руку и вырываю ее из хватки Рокко.
Кулак взмывает вперед раньше, чем успеваю подумать, но звук удара и то, как голова брата резко откидывается в сторону, приносят мгновенное удовлетворение и развеивают последние сомнения.
— Хватит, — говорю, с ноткой безумия.
Позади раздается мрачный смех отца.
Рокко потирает ноющую челюсть, победно ухмыляясь. Затем раскидывает руки в стороны и задирает подбородок: — Так ты, наконец, признаешь, что тебе нравится стриптизерша.
— Ни хрена я не признаю, — каждое слово вырывается сквозь стиснутые зубы. Я отталкиваю Валентину за спину, ближе к двери. — Она — никто. Я просто не хочу смотреть, как ты насилуешь женщину у меня на глазах. Я бы сделал то же ради любой другой.
Поворачиваюсь к Валентине.
— Пошла вон, — рычу, указывая на дверь. Челюсть сжата так сильно, что еще одно резкое слово, и треснет пополам.
Она неуверенно отступает на шаг. Взгляд, полный растерянности, встречается с моим. Ее глаза скользят по лицам моей семьи и снова возвращаются ко мне. Она колеблется, словно не хочет оставлять меня с ними наедине.
Резко приближаюсь, хватаю ее за руку и тащу к двери. Я не могу, черт возьми, сосредоточиться, пока она, явная и уязвимая мишень для них, все еще здесь.
  
— Маттео…
— Я сказал, вон.
Выталкиваю ее и захлопываю за ней дверь.
Отец поднимает бровь.
— Интересный спектакль, Маттео.
Игнорируя его, поворачиваюсь к брату.