Мой Призрак (ЛП)

— Парень по имени Маттео Леоне.
Наступает пауза, и тишину пронзает ее изумленный свист.
—Блядь, — ругается она.
— Что? — спрашиваю я. — Он хуже, чем Гвидо?
— Нет, — говорит она, потом тут же поправляет себя: — Ну… да. Он второй в очереди на место Дона после отца, Аугусто. Впереди только брат Рокко. — Пересаживается ближе ко мне и понижает голос до шепота: — Вся эта семья… они социопаты, Мелоди. Посмотри хотя бы на Гвидо, он их двоюродный брат. Тебе нужно держаться подальше от Леоне любой ценой.
  
Ее глаза нервно бегают по коридору.
— Только никому не говори, что я это сказала. Они убьют меня. Но тебе нужно быть осторожной.
— Если ты так его боишься, почему сначала сказала «нет»? — уточняю я.
Капри морщится и вновь встречается со мной взглядом.
— Потому что Маттео загадка. Он вернулся в Лондон меньше двух лет назад, и мы до сих пор знаем о нем столько же, сколько в первый день. И под «мы» имею в виду не только девушек, я говорю обо всей Фамилье. Он занимается своей ветвью, и все. Не суется не в свое дело, почти со всеми держит дистанцию, кроме Энцо, его тени. И он никогда не общается с девочками.
Если Маттео вернулся в Лондон меньше двух лет назад, значит, он оказался дома вплотную перед тем, как Адриану похитили и убили. Интересно, это просто совпадение, или кусочек пазла, который можно обернуть в улику против него?
— Он ограничил танцы, которые могу исполнять, — признаюсь я.
На лице Капри появляется удивление.
— В смысле?
— Мне разрешено только танцевать. Никакого стриптиза, никакой наготы, никаких приватных танцев. Не знаю почему.
Брови Капри взлетают до самого лба.
— Он выставил на тебя запрет. Думаю, с «почему» тут все предельно ясно.
Я качаю головой, услышав нотки намека в ее голосе.
— Нет. Ты не о том подумала.
— Уверена, я подумала именно о том, — говорит она с усмешкой. — Хорошо еще, что я не успела рассказать тебе про «меню», твоя страница будет очень короткой. — Она смеется, затем ее выражение становится озадаченным. — Неудивительно, что Арабелла видит в тебе угрозу. Она и ее стая с самого начала пытались вцепиться в него когтями. Он, надо сказать, лакомый кусок, если, конечно, готова рискнуть и поверить, что он не такой же псих, как и остальная его семейка.
— А вдруг не такой, — вырывается у меня. Мне тут же хочется себя ударить. — Но это не важно. Что бы ни двигало им, какие бы у него ни были мотивы, я не собираюсь приближаться к нему ни на шаг.
Капри дарит мне сочувственную улыбку, но в ее глазах читается сомнение. Словно она не до конца верит, думает, что я могу оказаться такой же глупой, как Арабелла, когда дело касается его.
— И правильно, — все же говорит она. — От мужчин одни проблемы, Мелоди. Но Леоне — настоящая катастрофа.
Она машинально проводит ладонями по предплечьям, будто проверяя, не остались ли еще следы. Я вспоминаю с какой легкостью Гвидо ударил ее. Он не остановился, не колебался, в его ударах была привычная уверенность, которая говорит о многом. Словно делал это не впервые.
— Это Гвидо оставил на тебе синяки? — тихо спрашиваю я.
Она с трудом сглатывает, опуская взгляд на руки. Когда ее глаза вновь поднимаются на меня, в них такая открытая, болезненная уязвимость, что у меня все сжимается внутри.
— Да, — почти неслышно отвечает она. — Его не волнует, что он «портит товар», — добавляет с горьким смешком. — Его слова.
— Он заставляет тебя делать что-то еще?
На этот раз она не смотрит на меня. И говорит так тихо, что едва различаю слова: — Иногда…
В ее голосе звучит пустота, которой я еще не слышала. Это вызывает во мне яростное желание убить его за то, что он посмел сжечь ее искру. Она уже дважды спасла меня в месте, которое сделало из нее жертву.
Я тянусь к ней и переплетаю наши пальцы. Ее рука меньше моей, смуглее. Мы, вероятно, одного возраста, но хрупкость делает ее младше на вид. А потом смотрю ей в лицо, и в этом выражении чистоты, наивности, доверия, что-то поддается во мне. Слова сами срываются с губ: — У меня ранее случился приступ паники, — признаюсь я.
Ее взгляд смягчается. Она сжимает мою ладонь.
— Я знаю.
— Я не могу рассказать, почему.
— Это нормально.
Мы сидим молча, бок о бок. Наши тела несут на себе одни и те же следы, оставленные одним и тем же мужчиной. Наши тайны, как открытые книги между нами. Связь, что зарождается, невозможно игнорировать.
— Аврора, — говорит она, глядя на меня. — Мое настоящее имя. Я не хочу притворяться, когда мы говорим об этом.
На сердце теплеет. Невольная, нежная улыбка трогает губы.
Я запрокидываю голову назад, глядя в потолок. Удерживать свои стены становится слишком утомительно. Понимаю, что не пройду через все это в одиночку. Мне нужно хотя бы кому-то довериться.
— Я Валентина, — шепчу я. — Пожалуйста, никому не говори.
— Очень приятно наконец-то по-настоящему познакомиться, Валентина, — говорит она.
Я оборачиваюсь и ловлю ее сияющую улыбку. В глазах тот самый огонек, что ненадолго погас, но теперь снова искрится.
— Твои тайны в полной безопасности со мной.
— И твои, Аврора.
Закрываю глаза, совершенно изможденная. Я пережила свой первый день. Он не был таким, каким его представляла. Я устроилась на новую работу, завела себе врагов и едва не умерла.
Но главное, обрела подругу.
Я говорю себе, что в нашей встрече с Авророй есть смысл. Уверена, Адриана направила ее ко мне. Ей бы она понравилась.
  
ГЛАВА 
 
9
 
Маттео
На следующий день после разговора с Эмилиано Марчезани, мы с Энцо встречаемся с Патриком О’Ши, комиссаром полиции столичного округа. Он уже десять лет сидит в кармане у моего отца и обязан ему своим продвижением по службе.
Лояльность у него должна быть железной. Убедить его перейти на мою сторону было бы сложно, если бы отец и здесь все не запустил.
Когда-то у них были взаимовыгодные отношения: О’Ши получал ежемесячные взятки, а взамен закрывал глаза на наши дела. Но несколько лет назад отец решил перестать платить и начал использовать старый добрый шантаж. В итоге переманить О’Ши оказалось куда проще, чем я ожидал. Его новообретенная ненависть к отцу сделала свое дело, он быстро согласился на мои условия, и встреча завершилась менее чем за полчаса.
Мы едем в Firenze, когда Энцо спрашивает: — Думаешь, ему можно доверять?
— Нет. Но он надежен ровно настолько, насколько надежны все остальные, кого мы перетягиваем на свою сторону, — задумчиво отвечаю я. — Переведи ему первый платеж. Это знак того, что мы держим слово.
— Сколько? Тридцать?
— Пятьдесят, — говорю я. — Единственное, чему доверяю, — это его жадности. Пятьдесят убедят.
Он кивает, пока мы заходим в клуб, но хмурится, увидев, что я иду не в сторону кабинета.
— Не хочешь выпить?
— Хочу. Пойду в VIP-зал. Пора начать проводить больше времени с остальными. Я слишком долго оставался в стороне. Это нужно менять.
Энцо скрещивает руки.
— Это единственная причина?
— А какая еще может быть?
Как всегда, мой кузен слишком многое замечает.
— Гвидо сказал, что новенькая сегодня вышла на смену. — Он смотрит на часы. — Совпадение, но ее выход начинается буквально через пару минут.
— Правда, какое удачное совпадение, — спокойно отвечаю я. — И почему ты, интересно, так хорошо знаешь расписание танцовщиц?
— Потому что я тебя прикрываю. Как всегда, — говорит он, кладя руку мне на плечо, лицо лишено всякого выражения. — Помни, когда в деле появится Марина, для кого-то еще места не останется. И не должно остаться.
  
Я раздраженно стряхиваю его руку.
— Прекрасно осведомлен, спасибо. Ты зря беспокоишься, я просто иду выпить. И в отличие от тебя, не знаю, кто и когда танцует.