Новый горизонт (СИ)

— К Морозову… Третий этаж, кабинет триста семь, — буркнул он, даже не поднимая головы. — Прямо, направо и на лифте.
Лифт скрипел, постанывал и явно сомневался в целесообразности своего существования. Я предпочёл лестницу — быстрее и надёжнее.
Коридоры следственного управления напоминали больничные — серые стены, запах хлорки из уборных, смешанный с табачным дымом, и какая-то безысходность. По сторонам тянулись двери с табличками: «Отдел такой-то», «Допросная № 3», «Экспертно-криминалистический отдел». Романтика правоохранительной деятельности во всей красе.
  
Из одного кабинета доносился монотонный голос — кого-то допрашивали. Из другого — стук клавиатуры. Видимо, составляли протокол.
Кабинет триста семь оказался в самом конце коридора. Я постучал и услышал приглашение войти.
— Добрый день, капитан, — поприветствовал я.
Григорий Викторович Морозов сидел за стареньким деревянным столом у окна. Он поднял на меня красные глаза.
Мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, с редкой проседью в тёмных волосах. Лицо усталое, но внимательное. На столе у компьютера расположились стакан остывшего чая, пепельница с окурками и стопка папок из серого картона.
Обстановка кабинета была спартанской даже по меркам государственного учреждения. Металлический стол, два стула, сейф в углу, карта Петербурга на стене и портрет государя. Никаких личных вещей, семейных фотографий или декоративных элементов. Рабочее место человека, который не питает иллюзий относительно красоты мира.
— Александр Васильевич? — Морозов изобразил любезную улыбку. — Неожиданно. Дело Пилина закрыто за… Думаю, вы сами уже знаете.
Он жестом пригласил меня сесть. Стул скрипнул под моим весом — мебель здесь не меняли с прошлого императора.
— Григорий Викторович, у меня появилась информация, которая может быть важна для следствия, — я достал конверт из внутреннего кармана пальто и положил на стол. — Вчера вечером мне передали это письмо.
Морозов взял конверт.
— От кого?
— От Николая Пилина. Написано незадолго до смерти, полагаю.
Следователь резко поднял голову:
— Пилин умер от сердечного приступа. Никаких предсмертных записок в камере не находили.
— Тем не менее он нашёл способ исповедаться и даже нашёл того, кто передаст эту исповедь, — я кивнул на конверт. — Ознакомьтесь, пожалуйста.
Морозов надел перчатки, развернул листы и углубился в чтение. Я наблюдал за выражением его лица. Сначала — профессиональная сосредоточенность. Потом — удивление. А к концу письма на лице следователя отчётливо проступило напряжение.
— Интересно, — протянул он, складывая письмо. — Очень интересно. Спасибо, что принесли, Александр Васильевич. Это письмо, определённо, пойдёт в работу. Кто доставил письмо?
Я пожал плечами:
— Какой-то курьер. Почту принял лакей, он не заметил особых примет.
Следователь быстро что-то записал в блокноте и нахмурился. Морозов явно не был рад внезапно свалившейся на него дополнительной задаче. Понять его можно — наше дело было далеко не единственным, а начальство требовало успехов.
— Григорий Викторович, насколько я понимаю, вы параллельно расследуете нападение на наш грузовик и похищение моей сестры? — напомнил я. — Есть новости?
Морозов кивнул:
— Да, но пока идут следственные действия, я не вправе делиться подробностями. Понимаете…
— Понимаю. Но кое-что я могу рассказать вам, — перебил я. — Этот Фома, о котором пишет Пилин. Я знаю, что Пилину платили со счёта некого Фомы Киняева из Вологодской деревни. И судя по датам переводов, оплата была именно за замену камней.
Морозов удивлённо посмотрел на меня:
— Откуда у вас эта информация?
— Из банковских документов. У меня есть друзья в соответствующих структурах.
Я заметил, как следователь снова напрягся. Интересная реакция.
— Григорий Викторович, что вы уже выяснили об этом Фоме? — спросил я прямо. — Вы заинтересованы раскрыть дело, я — тоже. И я готов помогать.
Я не играл с ним, но не раскрывал того, что уже выяснил от пленного водителя грузовика. И всё же мне хотелось понимать, что из него вытащил Морозов.
Капитан помедлил с ответом, явно взвешивая, сколько информации можно раскрыть.
— На допросе водитель грузовика тоже указал на некого Фому как на заказчика нападения, — наконец сказал он. — Описание весьма размытое. Он встречался с водителем и его сообщниками в кафе на окраине. Платил наличными, сразу всю сумму. Сообщников мы тоже взяли, идёт работа. Большего сказать не могу, прошу понять. Я и так сказал вам больше, чем следовало.
Я коротко кивнул. Действительно, Морозов не должен был говорить и этого. Но слова водителя подтвердились.
— И никаких зацепок?
— Работаем, Александр Васильевич. — Морозов встал из-за стола. — Поверьте, этот Фома нас тоже очень интересует. Особенно в рамках его возможной связи с Пилиным.
По тону я понял — разговор окончен. Давить на представителя силовых структур смысла не было — он и так пошёл навстречу.
— Спасибо за письмо, Александр Васильевич.
Но я не спешил вставать.
— Григорий Викторович, у меня есть просьба.
— Слушаю.
— Не мне учить вас выполнять свою работу. Но я хочу обратить ваше внимание на возможную связь этого Фомы с фирмой Хлебниковых. Тех самых Хлебниковых.
Следователь изменился в лице и едва не поперхнулся.
— Александр Васильевич, это смелое заявление.
— Посудите сами, — спокойно ответил я. — На счету Хлебниковых есть как минимум два грубых поглощения именитых ювелирных домов. Сазиковых и Верховцевых. Схема похожа на ту, которую пытались провернуть в случае с моей семьёй.
Морозов молча выслушал меня и покачал головой.
— Александр Васильевич, я не могу работать на основании одних лишь подозрений. Если у вас есть доказательства…
— Прямых — нет. Но если поискать связь этого Фомы с Хлебниковыми, они могут появиться.
— Александр Васильевич, — тон Морозова стал почти умоляющим. — Дело Пилина было закрыто, а сейчас… под вопросом. Я пока что веду только расследование похищения грузовика. А вы мне предлагаете искать связи с одним из богатейших магнатов Москвы! Вы же понимаете, что это не тот уровень?
Я улыбнулся.
— Не хотите вести сами — найдите зацепку и передайте коллегам. Впрочем, если мои подозрения верны, то на этом деле вы сможете сделать карьеру. Вы и так что-то засиделись в капитанах…
Я наконец-то поднялся и пожал ему руку:
— Если что-то ещё выяснится, обязательно сообщу. А вы подумайте над моим предположением.
— Будем на связи, — кивнул Морозов.
Выходя из кабинета, я обернулся. Морозов уже снова склонился над письмом Пилина, внимательно перечитывая каждую строчку.
Я спустился по ступеням следственного управления и остановился на тротуаре, пропуская мимо себя поток прохожих. Нужно было переварить полученную информацию. Я достал ключи от машины и как раз собирался сесть за руль, когда зазвонил телефон.
На экране высветилось имя: «Холмский Н.»
— Слушаю, Николай.
— Александр Васильевич! — голос Холмского звучал возбуждённо. — У меня отличные новости! Павел Акимович Овчинников подтвердил встречу на послезавтра.
Я прислонился к машине. Да уж, с такими новостями я едва не забыл о грядущей командировке в Златоглавую.
— Отлично, Николай. Во сколько встреча?
— В одиннадцать утра. Завод находится в Замоскворечье, адрес я знаю. Павел Акимович предлагает провести полную экскурсию по производству, показать технологические линии и мастеров.
— Будем, — отозвался я. — «Соколом» не хочу, поедем ночным экспрессом. Хоть выспимся.
— Как скажете! Я уже проверил расписание. «Мариинский» отправляется в половине двенадцатого, прибывает в Москву в половине восьмого утра. Как раз успеем позавтракать и добраться до завода.
  
Холмский явно уже всё просчитал и спланировал. Хорошо иметь толкового помощника. По этому пареньку было заметно, что выходец из старого купеческого рода. Деньги и дело видел с рождения, но относился к ним без легкомыслия.