Смерть на рыболовном крючке. Горячие дозы. Тяжкие преступления

— Давай прыгай сюда. Пришло время главного удара.
Мэнни сосал поврежденный палец, ощущая соленый вкус крови.
— Почему ты приехал так рано? — спросил он.
— Садись, — сказал Юниор и повернул ключ зажигания. Двигатель громыхнул, издав горловой ворчащий звук, который Юниору почему–то нравился.
— Дай мне минуту. Надо же одеться, хорошо?
— Прекрасно!
— Ты уберешься от моего дома, или я проколю твои паршивые шины.
  
— Не забудь проверить плиту и выключить утюг, — ласково сказал Юниор в ответ.
Он нажал кнопку, и быстро поднимающаяся стенка из тонированного стекла заставила Мэнни убрать голову из автомобиля. Губы Мэнни шевелились, но Юниор уже не мог его слышать. Забыв на время о Мэнни, он взял лист розовой бумаги под перчаточным отделением. Длинные прямые пальцы Юниора не были так подвижны, как у Миши, и сложить енота было для него совсем не просто. Но он упорно мял и гнул жесткий бумажный квадрат.
Постепенно бумага принимала форму маленького животного, но Юниор продолжал работать, стараясь, как учила его Миша, не останавливаться, пока работа не будет закончена.
Мэнни с треском ударил костяшками пальцев по стеклу, но Юниор не отреагировал. В конце концов, когда енот был готов, он бросил его на передний щиток и разблокировал дверь. Мэнни проскользнул в машину.
Он переоделся в пшеничного цвета куртку поверх темно–зеленой рубахи. Его светло–зеленые брюки поддерживались белым кожаным ремнем с большой латунной пряжкой, которая хорошо сочеталась с застежками на белых кожаных ботинках. Полированная латунь блестела так же, как семь золотых колец, которые Мэнни всегда носил, — три на левой и четыре на правой руке.
— Прекрасная экипировка, — одобрил, оглядев его, Юниор.
Мэнни кивнул, принимая похвалу как должное. Он закрыл дверь автомобиля, сел, расправил брюки и потянул ремень безопасности.
— Ты покупал ботинки и ремень одновременно? — спросил Юниор.
— Да.
— А что это за маленькие красные треугольники на твоей рубашке?
— Наконечники стрел.
Мэнни смахнул щелчком пылинки с отворота куртки и пристально посмотрел в ветровое стекло, в то время как Юниор, дав задний ход, снова проехал по газону, пробив еще одну дыру в ограде. Юниор взглянул на Мэнни, ухмыляясь, но тот промолчал, сделав вид, что ничего не заметил.
На самом же деле не просто заметил, но и затаил обиду, решив, что рано или поздно время Юниора придет. И тотчас роли переменятся. Мэнни будет лихо резать шины Юниора и в конце концов заткнет его проклятый рот.
Юниор поехал вниз по Мэйн и затем вдоль Хастингс, мимо монументальных зданий и ярких светофоров. Был второй день объединенных выставки и ярмарки, и потому вдоль улиц сновали полицейские с металлическими коробками, управлявшими работой светофоров. Боковые улицы и перекрестки были полны народа. Юниор разглядывал женщин, останавливая взгляд на тех частях их тел, которые интересовали его больше других, и с трудом пробирался вперед мимо разваливающегося громоздкого стадиона Эмпайр, памятников в бронзе, преодолевая милю за четыре минуты.
Наконец Юниор повернул на Кессиар. Когда они добрались до Второго Узкого моста, двигаться стало легче.
Слева стояли громоздкие элеваторы. На причалах аккуратно сложены лесоматериалы и конусы ярко–желтой серы — главного предмета торговли, которая велась в гавани.
Едва они достигли вершины моста, Юниор нажал кнопку, открыв солнечную крышу. Внезапный ветер ударил Мэнни, растрепав его заботливо уложенные волосы. Он невольно поднял руки, прикрывая прическу.
Юниор засмеялся.
— Не беспокойся о волосах. Растрепанные они выглядят куда естественнее.
— Мне следовало бы надеть костюм, — сказал Мэнни.
— Зачем? Ты идешь на поздний завтрак, а не на какие–то чертовы похороны.
— Ты–то ведь надел?
— Это потому, что я работаю, глупый.
Юниор быстро взглянул в зеркало заднего обзора и сменил полосу. «Транс–ам» резко вильнул. Перила моста просвистели совсем рядом, но Юниор не дрогнул.
— На самом–то деле, — сказал он, — если я был на твоем месте, то постарался потерять галстук.
— Что плохого ты нашел в моем галстуке?
— Феликс и Миша — калифорнийцы, Мэнни. Ты собираешься завтракать с ними во внутреннем дворике за бассейном. В заднем дворике, понимаешь? Это значит, они намерены надеть на себя старое японское белье с надписями, которых никто прочитать не сможет.
Мэнни попытался было дать понять Юниору, что его невозможно заставить надеть что попало, но галстук все–таки снял.
— Кроме того, — сказал Юниор, — советую тебе избегать зеленого.
— Почему?
— Потому что это не твой цвет, Мэнни. Зеленый цвет делает тебя похожим на мертвеца.
Мэнни резко повернулся.
— Ты хочешь сказать, что мне что–то угрожает?
Юниор промычал в ответ что–то маловразумительное.
«Транс–ам» запрыгал, едва кончился мост, но ненадолго, лишь до того момента, как бетонная дорога сменилась асфальтированной.
Теперь они ехали по шоссе, двигаясь на запад со скоростью восемьдесят миль в час.
Мэнни задумчиво смотрел на разноцветный бумажный зоопарк, заполнивший верхнюю часть ветрового стекла. Подвешенные за ниточку миниатюрные бумажные животные танцевали на своих крошечных ножках, приводимые в движение встречным ветром. Эта своеобразная выставка напомнила Мэнни о японской психотерапии. Ему понравились и крокодилы и аисты. Но самое большое количество бумажных поделок было свалено в кучу на заднем сиденье. Потянувшись, он выбрал нескольких слонов. Они отличались от тех, что висели, только тем, что были двухцветными — желтыми и зелеными.
Мэнни сразу понял, что они были сделаны из квитанций, выдаваемых водителям машин при парковке.
— Хороши, правда? — спросил Юниор.
— Отличные, — сказал Мэнни.
Юниор был облачен в темный костюм, белую рубашку и черный галстук–бабочку. Пара блестящих белых босоножек завершала его туалет. Он выглядел как уставший носильщик на похоронах Вуди Аллена[1].
Но Вуди не сделал ничего, что раздражало бы Феликса Ньютона, а Мэнни сделал, и немало.
В то время, когда черный светящийся нос «транс–ама» повернул на дорогу, ведущую к дому Феликса, грушеподобное тело Мэнни стало влажным от страха.
Зачем он попал в эту компанию? И как собирается выбраться из нее?
 Глава 25 
Пока Юниор отпирал высокую парадную дверь блестящим тяжелым латунным ключом, Мэнни стоял рядом в позе ученика продавца пылесосов. Когда Юниор вел Мэнни мимо широкой винтовой лестницы вниз по длинному коридору с блестящим паркетным полом, тот остановился и вытащил розу из изящной вазы, стоявшей в центре элегантного инкрустированного столика с гнутыми ножками. Юниор видел, как Мэнни сунул розу за лацкан куртки, и, усмехнувшись, покачал головой. Наконец они спустились в обширную гостиную, пол которой был покрыт большим и очень дорогим персидским ковром, прекрасно сочетавшимся с антикварной мебелью. Здесь, на овальном кофейном столике у камина, выложенного красным кирпичом, стоял огромный телевизор «Сильвания». Перед камином стояло еще и показавшееся Мэнни хрупким кресло «Куин Энн».
Столовая находилась тремя ступеньками выше. Посредине стоял накрытый на двенадцать персон стол, уставленный сверкающими серебряными приборами и хрустальными вазами со свежесрезанными цветами. Стена позади стола была стеклянной, с раздвижными дверями. За ней во дворике в тени большого розово–белого полосатого зонта, раскрытого над столом, он увидел сидевших с бокалами в руках Феликса Ньютона и Мишу. Они пили белое вино со льдом. Ни она, ни Феликс не заметили появления Мэнни.
  
— Садись, — сказал, обращаясь к гостю, Юниор.
Мэнни посмотрел на него, не совсем уверенный, что понял его правильно. Но Юниор, державший в руке какой–то небольшой черный треугольный предмет, указал на кресло «Куин Энн». И Мэнни медленно, не без опаски опустился в него.
— Не двигайся, — приказал Юниор. — Оставайся там, где находишься.