"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– С чем? – спросил кто-то из отроков.
– Вино, – Тородд повозил пальцем по горлышку изнутри. – Красное. Не масло.
Мистина взглянул на него, потом на Острогляда, Тормара и других бояр. Каждый гнал от себя дурную мысль, что греки, не дождавшись их близ устья Боспора Фракийского, сами пустились по морю на север. Мысль была нелепая: ныне живущие ни сами не видели, ни от дедов не слышали, чтобы греки, постоянно одолеваемые разными врагами, ходили воевать так далеко от собственных земель. Ладно бы – Болгарское царство, но Днепр!
  
– Да не может быть, олядии через пороги не пройдут, – Мистина помотал головой. – Это летучие корабли надо иметь, а не олядии. Какую же силу надо собрать, чтобы такую громаду на катки поставить?
– Болгары могут быть, – сказал Земислав.
– Зачем? – Мистина взглянул на него.
– Что-то я у болгар вовсе никаких лодий не видел, – одновременно сказал Тормар.
Все помолчали, не зная, что еще предположить. Уличи? Тиверцы? Собрали рать и пошли на Киев – посчитаться за поход Свенельда и Ингвара десятилетней давности? Ясно было одно…
– Если тысяча прошла, то их раза в три больше, чем у князя в Киеве сейчас может быть, – вслух высказал общую мысль Мистина.
А каждый продолжил сам: надо спешить, и уже не только из-за близкой зимы…
Почти на всем протяжении пути через низовья Днепра русы замечали на правом берегу печенежские отряды. Близко степняки не подходили, и ничего особенного в этом не было: редко какой переход через эти места обходился без мелькающих у небокрая всадников. Здесь уже тянулись их земли. Разные роды или колена владели степными просторами восточнее – между Хазарией и Корсуньской страной – и западнее, на правом берегу Днепра, где близ границ Болгарского царства кочевало колено Хопон. Близ земель уличей жили сыны рода Явдиертим, а севернее, ближе к Руси, – Харобое. С Харобое у Ингвара имелся мир, заключенный еще в пору владычества Олега Предславича: был установлен размер откупных, какие печенеги брали с проходящих русских обозов в обмен на обязательство не нападать на них и не подпускать других. Необходимость дать безопасный проход купцам с товарами и посылала княжьи дружины в эти места.
Печенегов Мистина особенно не опасался: Харобое, конечно, несли ущерб от того, что купцы с товарами уже два года как не ездили, но даже с досады они едва ли нападут на десятитысячное войско. С левого берега низовья Днепра прикрывали от степей обширные плавни, непроходимые для конников. Останавливаясь на правом берегу, по вечерам расставляли полукругом рогатки из копий. Возле лодий оставался особый дозор, готовый в случае нападения тушить горящие стрелы и не дать загореться судам.
Мистина ждал, что люди князя Давлета, а то и он сам приедут потолковать, обменяться новостями и дарами, как водится. Но всадники держались на таком расстоянии, что даже их хвостатые стяги разглядеть не удавалось.
– Чего-то много нынче темирбаев, – ворчал Гудфаст, ходивший ранее с княжескими товарами. – Присматривать они всегда присматривают, но больно густо их в этот раз.
– Да мы их растревожили, – отвечал Тормар. – Все лето рати водим: то туда, то назад…
– Куда и зачем мы рать ведем – им еще весной все было рассказано.
– А тебе бы рассказали, куда и зачем войско чужое идет – ты поверил и успокоился? – усмехнулся Ивор.
– Нет. Дурной я, что ли?
– И Девлет не дурной.
– А если он не дурной, – сказал Мистина, – чего же не приедет и не поздоровается, о новостях не спросит? Я бы так и сделал.
– А тролль его знает.
– Вот до Протолчи доберемся – там и будут новости, – утешил Тормар, понимавший, что Мистина не столько хочет рассказать свои новости печенегам, сколько узнать что-то от них.
Через десять дней добрались до Протолчи – здесь кончался первый отрезок пути от моря. Будто огромная рыба-кит, в русле Днепра залегал Хортич-остров, так что сам могучий Днепр, обтекая его, превращался в две неширокие протоки. На южном краю острова, возле озера, раскинулось обширное поселение, сторожившее брод и пролегавшую через остров переправу. Кто положил ему начало, знали лишь местные предания, но выходило, что Протолча существует почти столько же, сколько сам Хортич-остров. Населяли ее ясы – выходцы из многолюдного и широко разбросанного по степям и берегам южных рек племени. Они сидели здесь при хазарах, когда были подчинены кагану, но при Олеге, когда тот осваивал путь к Греческому морю, перешли под руку руси. На острове русы приносили жертвы в последний раз перед выходом в море или в первый – после возвращения оттуда, когда большая часть опасностей оставалась позади, а труды по переходу через пороги – впереди. Пороги начинались вскоре за Хортич-островом, и здесь отдыхали между этими двумя участками пути.
Своих князей у ясов не было, и управлял ими выборный воевода. Говорили, что какой-то самый главный воевода у них есть и живет на Меотийском озере, в городе Адомахе, но протолчинские ясы заключали договора с русскими князьями по собственному усмотрению. Сейчас ими правил боярин Туган, и с княжеским войском из Протолчи ходили три десятка воинов под началом Тугановых сыновей, Хазби и Иналука. Оба вернулись живыми, хотя и не всю собранную отцом дружину привели в целости. Таких дружин, чтобы не понесли потерь, в войске не осталось, и ясы пострадали еще не наихудшим образом.
Братьям Тугановичам теперь все завидовали: они будут дома уже сегодня, а не через три недели, наполненные тяжкими трудами пути. Те, чувствуя это, ходили гордые.
– Теперь нам дадут наконечники на пояса воинов! – смеясь, говорили они. – Все парни, кто сидел дома, будут нам завидовать: мы были на войне, убивали врагов и взяли добычу. Не придется ждать, пока исполнится тридцать!
– Оженят вас теперь! – посмеивались товарищи.
– А то как же! – отвечали Тугановичи, уже мысленно видя себя гордо сидящими в кругу уважаемых мужчин – отцов семей.
У ясов парни становились полноправными мужчинами только в тридцать лет, а Тугановичам было лишь чуть за двадцать. В Вифинии они после каждого сражения долго ходил по полю или вдоль городской стены, отыскивая места своих схваток с врагом и трупы греков, павших от их рук. Поначалу даже отделяли головы и пытались, к отвращению русов, отчистить черепа, чтобы взять с собой: по древнему обычаю их народа, головы врагов надлежало привозить старшим на показ и потом хранить у себя дома. Но задолго до конца похода им пришлось от этого отказаться: выбирая, что везти домой – черепа или добычу, – они выбрали добычу. И теперь лишь Мистина, не считая их собственных отроков, мог подтвердить Тугану, что его сыновья проявили доблесть и сразили много греков.
Мистина смеялся, думая, что сам, в его двадцать пять, в глазах Тугана и его родни был бы еще юношей. Но у русов и славян человек не зря считается взрослым лет в тринадцать-пятнадцать. Способный думать по-взрослому созревает к этому сроку, а дураку и седина ума не прибавит. Однако когда за спиной человека стоит такой род, как у Мистины, кровь дает и ребенку права взрослого, а женщине – права мужчины.
Эльга… Теперь, когда их уже не разделяло море, мысли о ней накатывали почти во всякий свободный час. Вспоминалось, как она взглянула на него под конец последнего пира перед этим походом – не сказав ни слова, но он и так понял: она не может отпустить его хотя бы без капли той любви, что он уже не первый год от нее добивался. Она приняла на хранение его костяного ящера и теперь ждет его. И все между ними пойдет куда лучше, чем шло полтора года перед этим. Мистина был в этом уверен: эти пять месяцев, пока хранилище его жизни оставалось у Эльги, связали их тесными узами. И когда он вернется, она не сможет его оттолкнуть.
Но хотя в мыслях Мистины Эльга была совсем рядом, до Киева предстояло еще грести и грести. Пока перед ними лежала Протолча: сперва заросли желтого, шуршащего на ветру тростника в сероватой осенней воде, потом пустырь, где уже толпились любопытные ясы – мужчины в ушастых шапках, в белых льняных кафтанах с прямым запáхом, женщины в мешковатых льняных же платьях до колен, в шапочках, украшенных прямоугольным куском шелка надо лбом. Потом селение – десятки дворов и домиков, а позади, в срединной части острова, высилась дубрава. Население здесь было разноликое и разноязыкое: сами ясы, поляне и уличи, немного хазар. В летнюю пору на той стороне, за бродом, сотнями выстраивались печенежские вежи, до самого небокрая гуляли стада. В Протолче вперемешку стояли и славянские земляные избы-срубы, и ясские «каты» – жилища, сплетенные из прутьев и обмазанные глиной. Никаких укреплений она не имела, но ни русы, ни степняки ее не трогали: в глазах русов ее делала неприкосновенной близость святилища, а степняки всегда оберегали места ремесла и торговли, снабжавшие их хлебом и разными изделиями, какие они не могли производить сами.