"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Вновь и вновь он оглядывал бородатые, осунувшиеся лица, отмечая уцелевших и надеясь все же найти тех, кого здесь нет. Вот Хранимир-ладожанин – а Ведомила, его родича, нет, и оттого лицо Храняты мрачнее тучи. Вот Велесень – а где же Дивьян? Пропали Косой, Велец, Избой, Горошко, Родомир, Гудмар Чайка… Оттого и мысли его все время устремлялись назад, словно он пытался внутренним взором отыскать пропавших в проливе. Было чувство, что от него самого сидит на этом фракийском берегу лишь половина, и не стать ему целым, пока не станет целой прежняя дружина…
  
Но уцелевшие – Хранимир с ладожанами, Велесень, Миролюб, Негода, Ульва, Селимир, Перезван, Кудря, Синай и другие – смотрели на него с ожиданием. Широкие серые валы лизали берег, их тусклая непроглядность ясно говорила: сожранного они не вернут. Нужно привыкать к нынешнему облику дружины и к новому себе.
Закрыв глаза, Хельги мысленно обрезал нить из вчерашнего дня и обратил взор в будущее – на север. Потом открыл глаза и оглядел стоявших перед ним.
– Никогда еще и нигде я не видел таких удачливых людей, как вы, парни. – Хельги, казалось, сам удивлялся тем, кто толпился вокруг него на песке, будто видел их впервые. Хотя именно тем, чем они стали, их сделал он. – Вы все лето держали в страхе Вифинию, вы одолели войска стратига Отпиматов, взяли такую добычу, что ее невозможно увезти. И, наконец, вы дважды прорвались через пролив, где ждала огненная смерть. Не все – кого-то мы уже никогда не увидим. Но вы, те, кто сейчас стоит передо мной, – вы наделены таким запасом удачи, что только позавидовать. Самое тяжелое у нас позади. Перед нами – путь в Киев. И когда мы придем туда, там я с моими наследственными правами и вы, с вашей отвагой, удачей и добычей, всех заставим нас уважать и займем самые лучшие места за любым столом.
– Слава Хельги конунгу! – заревел Селимир, а за ним и прочее войско.
Над пустынным фракийским берегом полетел многоголосый крик, смешиваясь с шумом ветра и воплями чаек. После всех испытаний под рукой Хельги Красного оставалось около тысячи человек, но они, приобретшие опыт и веру в себя, стоили куда большего количества.
Хельги глубоко вздохнул, будто пытаясь найти место в груди для теснившихся там разнородных чувств. Пока он оставался на Пропонтиде, его мысли о будущем кончались по ту сторону Боспора Фракийского. Не было смысла думать о дальнейшем, пока не очутишься на этой стороне. Живым, с дружиной и добычей.
И вот он здесь. Вновь прошел через пещеру огнедышащего змея и вернулся в мир живых. Дружина его уменьшилась вдвое, но тысяча человек – немалая сила. Больше, чем та «большая дружина», которую киевский князь со времен Олега держит в Вышгороде, Киеве и Витичеве. А при такой добыче, что лежит сейчас в полусотне их скутаров, можно нанять еще три раза по столько.
Даже если Ингвар жив, найдется ли у него достаточно людей? Сможет ли он что-то противопоставить?
– По лодьям, братья и дружина! – закончил Хельги свою речь и встал. – Нас ждет Киев. И Олегов стол.
* * *
Ради такого случая Роман август велел открыть и привести в должный вид Магнавру – роскошнейшую часть Большого дворца, которая почти постоянно стояла закрытой и пустой. Узорные полы разноцветного мрамора, тщательно вымытые, так сверкали, отражая блеск сотен свечей и золота светильников, что смотреть вниз было больно и страшно: казалось, идешь по воздуху, полному пламени.
Но патрикий Феофан, стоя возле самого Соломонова трона, не смотрел вниз. На возвышении зеленого мрамора восседал василевс Роман в золоченом праздничном облачении, с эмалевой стеммой на поредевших седых волосах. В золотых креслах на нижних ступенях сидели его родичи-соправители: сыновья Константин и Стефан и еще один Константин – сын Льва и муж Елены августы, дочери Романа. Перед ними, на всю длину роскошного покоя, меж колонн, обитых тонкими золотыми листами, выстроились с одной стороны царедворцы – члены синклита, все в далматиках яркого узорного шелка, с пышными рукавами. С другой стороны стояли «львы» – телохранители василевса, сиявшие позолоченными нагрудниками доспехов.
Все взгляды были устремлены на Феофана. Рослый, полный, с горделивой осанкой, в роскошной далматике из голубого шелка с золотой и красной отделкой, с золоченым воротником, расшитым самоцветами, он имел поистине величественный вид. В руках со сверкающими эмалевыми перстнями он держал пергаментный свиток, но не заглядывал в него, легко на словах излагая свой доклад василевсу и синклиту. Чтобы выслушать его, сюда и собрались как члены царского семейства, так и держатели высших должностей Романии.
– Итак, гнев Господен был столь велик, что по воле Его десять тысяч скифов на своих судах распространились в державе ромеев от Никомедии до Гераклеи Понтийской на границах Пафлагонии, – рассказывал Феофан. – Десятки городов, сотни селений и усадеб динатов были разграблены ими, жители убиты и пленены. Десятки церквей и монастырей стали жертвами их ненасытной алчности, десятки монахов и священников предстали перед Господом от их нечестивых рук. Одних они распинали, других расстреливали из луков, будто мишень, третьим связывали руки и вбивали в голову железные гвозди. И так продолжалось, пока с востока не пришли доместик Панферий, – Феофан кивнул Панферию, стоящему довольно близко от трона, и тот поклонился в ответ, – патрикий Варда Фока из Македонии, стратилат Феодор из Фракии, а также возглавлявший воинов Христа сам доместик схол Востока, досточтимый патрикий Иоанн Куркуас. Опираясь на свое искусство и опыт ведения войны с варварами, они своими силами окружили отряды русов в Гераклее и выманили в поле для сражения. Там русы были почти полностью разбиты, остатки их ушли в город, но той же ночью тайно сели на свои суда и отплыли.
Говоря это, Феофан лишь беглым взглядом коснулся лица Иоанна Куркуаса – важного видом, круглолицего чернобородого армянина. Прежде чем явиться в это высокое собрание, они переговорили с глазу на глаз во дворце Феофана. Разумеется, Иоанн решительно и клятвенно отрицал малейшую возможность сговора со скифами. Ссылался на усталость и потери своего войска, не позволившие ему осадить и взять Гераклею сразу после окончания битвы в поле, из-за чего скифы получили время на бегство вместе с добычей.
– Тебе не так легко будет объяснить василевсу, почему десять тысяч скифов ушли у тебя из рук и унесли добычу, – говорил Феофан. – Те самые десять тысяч, костры которых я сам видел близ устья Ребы. А мои люди видели их стан своими глазами.
– Я предпочту сперва послушать, как ты объяснишь василевсу, почему те самые десять тысяч скифов ушли в море от тебя, – усмехнулся Иоанн. – Ты умный человек и наверняка найдешь нужные слова, а я уж во всем последую за тобой!
Иоанн был прав: скифов из Гераклеи не сумел уничтожить ни доместик схол Востока на суше, ни стратиг меры на воде. Перекладывая вину с одного на другого, они погубили бы себя оба. И обоим хватало ума это понять. Поэтому два полководца довольно легко пришли к соглашению: им обоим выгоднее представить дело так, будто из Гераклеи ушло с десяток скифских лодок, жалкие остатки. И они же проскользнули мимо устья Боспора Фракийского, не замеченные в тумане, пока патрикий Феофан был занят более крупным, тысячным отрядом скифов из Никомедии.
А уж как Иоанн Куркуас объяснит, куда девалась огромная добыча якобы уничтоженных им русов, Феофана не заботило. Ко дню его встречи со скифами на Ребе большой поклажи у них уже быть не могло.
– Тех же, что шли на судах из Никомедии, мы встретили в проливе на хеландиях, волею василевса оснащенных огнеметными сифонами, – продолжал Феофан в Магнавре. – А поскольку скифы уже знали по опыту, что это такое, то немедленно объял их великий страх и трепет. «Устрашились грешники на Сионе. Трепет овладел нечестивыми: „Кто из нас может жить при огне пожирающем? Кто из нас может жить при вечном пламени?“» [225] Видя пламя наших сифонов, скифы сами бросались в воду, предпочитая утонуть, чем принять ужасную смерть в огне. Те же немногие, кому удалось вернуться к себе домой, я уверен, до конца дней своих будут рассказывать о том, как поразил их гнев Господа, давшего в руки избранного Им народа губительное подобие небесной молнии. Мы же ныне можем от души возблагодарить Господа за Его милость и Пресвятую Его Матерь, хранительницу и небесного стратига Великого Города, за помощь, ибо к сегодняшнему дню пределы державы ромеев полностью очищены от варваров-скифов. Не считая пленных, коих осталось предать справедливому суду и заслуженному наказанию. Мы же теперь говорим: храни, Господи, главу василевса!