"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Не своди меня с ума! – взмолился Ингвар. – Какие, к йотуну, девы?
– Скоро будет Еньов день [191]. И ты увидишь много красивых дев. Даже саму Невесту Солнца – Калиницу. Уж это, я верю, тебя подбодрит.
– Благо тебе… – Ингвар снова лег на спину и закрыл глаза. – Теперь я богат и счастлив.
Вот, выходит, ради чего он ходил на Греческое царство – ради двух дырок в шкуре, пары ожогов на морде и мешочка серебра размером с два сложенных кулака. Олег Вещий на том свете подавится от зависти… А тут еще родной брат болгарского царя – как с дерева слетел! – с которым они подрались по пути туда, теперь сидит рядом и рассуждает так дружелюбно, будто Ингвар к нему в гости приехал!
  
И Мистины рядом нет! Когда Ингвар чувствовал, что чего-то не понимает, ему всегда очень не хватало быстрого ра-зумом побратима.
– А ведь я тебя предупреждал, – снова сказал Боян, и на этот раз Ингвар его услышал.
– Что ты предупреждал?
«Про Кощеево масло и огнеметы ты, йотун тебе в рыло, не сказал ни полслова!» – с досадой мысленно добавил он, ибо думать сейчас мог только о причине своего бедственного положения.
– Я предупреждал: нужно устроить пир на Белом острове и принести жертвы. Иначе святой Андрей… и другие владыки моря не дадут тебе удачи. И что вышло? Как я понял твоих людей, тебя постигла неудача как раз на море. Святой Андрей послал твоим противникам тихую погоду и попутный ветер. А тебя это погубило, и сотни твоих людей нашли смерть в морских волнах. Если бы ты послушал меня – и твоего побратима, – то могло бы быть и наоборот.
Ингвар молчал, не открывая глаз. Он давным-давно забыл о том разговоре, но сейчас уже готов был признать себя неправым и исправить ошибку.
– Ты говорил… – постепенно услышанное в те дни всплывало в памяти, – что этот ваш… Андрей умел вызывать умерших с морского дна и оживлять их?
Боян помолчал, прикидывая, к чему это, потом ответил с мягким сожалением:
– Думаю, святой апостол творил эти чудеса только для крещеных людей.
Он ничего не добавил, но в воздухе ощутимо повис вопрос. И Ингвар задумался: какую цену он заплатил бы греческому чудотворцу за возвращение со дна Босфора всех тех, кто там остался?
– У меня есть один, кто силу креста осознал, – обронил он, вспомнив Дивосила. – Прямо ушиблен, пес его мать… Может, сторгуемся?
– И кого же ты хочешь выкупить в обмен на спасенную душу? – сдержанно усмехнулся Боян. – Я слышал, твой побратим жив и даже не ранен…
– Этого беса палкой не убьешь. А вот младший брат моей жены… Я о нем ничего не знаю.
Ингвар сам не знал, зачем рассказывает Бояну то, о чем не собирался рассказывать даже Эльге. С закрытыми глазами слушая мягкий и низкий голос Бояна, он невольно вспоминал ночное греческое небо – бездну синеватой черноты, усыпанную сверкающей солью звезд. Сейчас он уже осознал, насколько это было красиво, пусть это зрелище и связывалось в его памяти с болью и яростью. Казалось, этот низкий и мягкий голос идет из глубины собственного сердца, что это говорит с ним лучшая часть его, Ингвара, души.
Чародей. И еще раз Ингвар пожалел, что рядом нет Мистины. Тот лучше понимает в этих делах… Как он без него станет разбираться с этим клятым Белым островом? Как сын правящего рода, Ингвар был обучен приносить какие угодно жертвы, но знал, что дух Мистины куда способнее к общению с богами.
– А еще я хочу пригласить тебя в Несебр, – снова заговорил Боян. – При хорошем ветре лодьи легко дойдут туда за два дня. И там ты и твои люди смогут спокойно оставаться столько, сколько вам нужно, чтобы окрепнуть. Там живет мой родич, Калимир, мы с ним в дружбе, и ради меня он окажет тебе гостеприимство. Да он сам будет рад знакомству с тобой.
– Это еще почему?
– Их семья ведь желала с тобой породниться.
– Как это? – удивился Ингвар.
О подобных желаниях кого-либо из болгар он слышал в первый раз.
– Когда наш дед Борис ушел в монастырь, его престол унаследовал старший сын, по имени Владимир. Но он был приверженцем старых богов и вновь отверг Христа. Тогда Борис вышел из монастыря, приказал схватить Владимира и ослепить. Власть получил наш отец, Симеон, а Владимир доживал свой век в заточении, в Плескове. Наш отец оставил ему этот город, старую столицу – он его не любил. Для себя он начал строить Великий Преслав и перенес свой престол туда. А род Владимира и сейчас живет в Плескове, но Несебр входит в их владения. Его отвоевал у греков хан Крум. У Крума был сын Омуртаг, у Омуртага – сын Маломир. Он получил престол еще подростком, в обход двоих старших братьев. Отец отверг их за склонность к христианству. Их звали Боян и Звиница. Боян принял крещение от греческого епископа из числа пленных, и за это Маломир приказал его казнить. Но и сам умер совсем юным, не оставив потомства, и престол получил Пресиян, сын последнего из троих братьев – Звиницы. А сыном Пресияна и был мой дед Борис. Потомки Владимира уже не носят звание князей. Боил Калимир – внук Владимира.
– Постой…
Ингвар быстро запутался среди незнакомых имен, из коих отметил лишь два. Что его красноречивый пленник носит родовое имя – ничего удивительного, Ингвар сам был назван в честь первого из потомков Харальда Боезуба, что поселился среди славян. Но второе…
– У древлян есть Маломир – он вам родич, что ли?
– Истинно. Он тоже внук Владимира. Его мать, Владислава-Анна, была Владимирова дочь. Все потомки Владимира крещены, но, я боюсь, вера не проникла в их души, и они носят крест лишь из страха за свою жизнь. Семья Владимира искала себе союзников среди других князей, кто держится старых богов. Пресиян, отец Калимира, предлагал свою дочь в жены тебе…
– У меня есть жена… Когда это он предлагал?
– Лет десять назад, – усмехнулся Боян.
– Не бре… – Ингвар в изумлении воззрился на него. – От тебя впервые слышу.
– Сколько тебе было десять лет назад?
– Ну… Двенадцать, тринадцать… Меч уже получил, думаю.
– Видимо, да, ты уже считался мужчиной, раз Пресиян увидел в тебе возможного зятя. Но все же ты был слишком млад, и его послы говорили с твоим дядей, Олегом сыном Предслава.
– Он мне не дядя. Он племянник моей жены.
– С твоим родичем, – поправился Боян; обычно племянник наследует дяде, и эта странность сбивала его с толку. – Мне на днях рассказал Калимир: десять лет назад он ездил в Киев послом от своего отца и сватом за сестру. Она тогда была еще совсем дитя, но Пресиян очень нуждался в союзниках, способных защитить его от нападок и греков, и сторонников Печо. А тут лучше русов никого и не придумаешь.
Ингвар попытался вспомнить то посольство, но не смог. В двенадцать-тринадцать лет он ничего знать не хотел, кроме своего нового меча, и не обращал ни малейшего внимания, кто там ездит к Олегу Предславичу. В то время предполагалось, что сам он, Ингвар, править будет в Хольмгарде, на другом краю света, где связи со свеями куда нужнее, чем с болгарами.
– Но он отклонил это сватовство, сказав, что у тебя уже есть знатная невеста – его племянница… – продолжал Боян.
– Его тетка! – опять поправил Ингвар, поскольку это было важно. – Эльга, моя княгиня, Олегу тетка, хоть годами он старше. И вроде да, мы тогда уже были обручены… Может, Свенельдич помнит, – по старой привычке Ингвар оглянулся, и уже в который раз вспомнил: Свенельдич сейчас ратоборствует где-то в Вифинии. – Он как-то так хитро устроил, что когда ни глянь, всегда оказывается на пару лет старше меня!
– А если бы не то, более раннее обручение, мы с тобой сейчас могли бы быть близкими родичами, – заметил Боян.
– И я не был бы киевским князем! – хмыкнул Ингвар.
А у самого екнуло сердце. Да будет ли он киевским князем дальше – после разгрома в Боспоре Фракийском? Если дома ему не простят поражения в первом же важном походе – тут уж никакая жена не спасет, хоть сама Солнцедева.
– Но в память о том несостоявшемся родстве я готов предложить тебе гостеприимство до тех пор, пока ты в нем нуждаешься, – продолжал Боян.