"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

И нигде они не встретили настоящего сопротивления. Везде в селениях были лишь местные жители, ни числом, ни умением, ни вооружением не способные тягаться с русами. Среди них имелись стратиоты – то есть земледельцы, обязанные в случае войны явиться в ополчение, – но они или ушли из своих сел к месту сбора, или оказывались застигнуты бедой врасплох, не успев добраться до своего банда. Поэтому русы почти не несли потерь: только кое-кто получил топором по голове или ножом в спину от мужа той женщины, какой пытался овладеть, в увлечении забыв смотреть по сторонам.
  
Лишь когда стемнело, упоенные грабежом и легкими победами, пьяные от крови, насилий и прошлогоднего вина, русы потянулись назад к стану и лодьям. Многие, особенно из славян, были потрясены до полубеспамятства – они попали на чужую землю, где не действовали привычные запреты, где стало можно убивать, грабить и насиловать, давать выход любым дурным страстям, о чем дома и помышлять было нечего. Гнали стада коз, овец, везли свиней и домашнюю птицу. Вели десятки женщин, чтобы снова заняться с ними ночью в стане.
Прочую добычу везли на телегах – она была общей, право пересчитывать и распределять ее принадлежало князю. Но до дележа, как объяснил им Мистина, оставалось еще очень далеко.
– Нет смысла ничего делить на второй день похода. Сейчас ни один из нас не знает, будет ли он жив к его окончанию, проживет ли хотя бы завтрашний день. И никто, кроме богов и судьбы, пока не ведает, что из этой добычи мы сможем довезти до дома, ибо счастье походное переменчиво. Ярожка, не надо так сверкать глазами! Смотрите на это как на камни и поленья! – Мистина презрительно поддал ногой медное блюдо, и оно зазвенело, отброшенное в кучу светильников, окладов икон, браслетов, чаш и разной помятой дребедени. – Вам оно еще надоест.
Сам он был совершенно равнодушен к добыче первого дня и едва ли толком ее рассмотрел. Отсутствующим взглядом окинул молодых пленниц, которых ему, как вождю, первому предложили гордые добычей отроки. Окажись перед ним сейчас самоцветный венец василевса или его багрянородная дочь – он и от них отвернулся бы с досадой, ибо сильнее всего на свете желал увидеть Ингвара или хоть получить верные вести о нем.
– Пируйте, русы! – велел он, когда всю добычу сдали и оставили под охраной. – Разведите костры, чтобы пламя достало до неба и заслонило греческие звезды. Режьте скот, жарьте мясо, пейте вино и хватайте баб за мягкое. Пойте песни – как можете громче. Пусть греки на своих плавучих городцах знают, что сегодня нам здесь куда лучше, чем им там, на море.
– Что мы сейчас пьем их вино и мнем их баб! – подхватил Ивор.
– А они пусть там друг другу вжарят!
– Истинно!
Возбужденные сегодняшними успехами, что сменили вчерашний ужас и растерянность, русы исполнили приказ со всем усердием. Весь захваченный скот зарезали, отбили смоляные горлышки у всех амфор с вином, расставили захваченные медные чаши. С искрами высоких костров неслись в небо хмельные песни. Мистина очень надеялся, что шум этого веселья и впрямь долетит до хеландий.
Во тьме, куда не доставал свет костров, тихо грузились на лодьи четыре десятка Тороддовой дружины. Не зная, что ждет на том берегу, Мистина велел Тородду взять для разведки сорок человек: этого хватит, чтобы справиться с неожиданностями, но две небольших лодьи имели надежду проскочить по черному морю в обход хеландий, не будучи замечены.
– Гребите шепотом, парни! – сказал оружникам Мистина. – Без луны вас не видно, но если греки хотя бы заподозрят, что в море кто-то есть, они наверняка пальнут наугад и уже при свете пожара посмотрят, что происходит. Пока не высадитесь, шлемов и кольчуг не надевать. Будут швырять в вас молнии – прыгайте за борт, под водой «Кощеево масло» не горит. Те, кто успевал сбросить доспехи и прыгал в воду, выжили. Но только не попадите в горящее пятно на воде. И постарайтесь найти мне князя, очень вас прошу.
– Можешь не просить, – вздохнул Тородд. – Он мне родной брат.
Мистина сжал его плечо и отошел. Узы побратимства считаются выше уз кровного родства, ибо вторые дает судьба, а первые человек выбирает сам. Он очень хотел сам отправиться на тот берег, но именно потому, что судьба Ингвара пока оставалась неизвестной, обязан был присматривать за войском вместо него.
* * *
…Взглянув на Ингвара, Мистина закусил губу. В таком плохом состоянии он своего побратима не видел ни разу за двадцать лет знакомства. У него кончились слова, даже самые ядреные; во лбу и в глазах возникла странная резь. Мистина слишком давно в последний раз плакал и теперь не узнал просившиеся слезы. Когда умерла его мать, ему было всего шесть лет, но он уже знал: мужчины не плачут.
Этого свидания с побратимом он ожидал ровно сутки, не находя себе места. Проводив Тородда, долго сидел на пригорке, напряженно вглядываясь во тьму. Каждое лишнее мгновение этой тьмы ласкало душу надеждой, и с ужасом он каждый миг ожидал вспышки огненного залпа среди черноты – это означало бы, что разведчики замечены и, возможно, у королевы Сванхейд стало еще на одного сына меньше.
Но две Тороддовых лодьи благополучно проскочили мимо устья пролива, не будучи замечены с хеландий. Звезды Греческого моря указывали русам путь в темноте. Из сорока человек только Аудун и Сальсе бывали здесь раньше и хоть как-то себе представляли ночное небо, но требовалось лишь не сбиться с направления во тьме и идти на запад. Луны, на их счастье, не было, иначе и с хеландий бдительные дозорные смогли бы различить на серебряной глади черные очерки скутаров.
Близость берега определили по звуку и после этого до начала рассвета болтались в море. К счастью, спокойная погода позволила даже поспать на дне лодьи по очереди. При первых проблесках света огляделись и двинулись дальше, отыскивая удобное место для причаливания среди скал. Берега пролива уже отделили их от стоянки хеландий, и оттуда русов увидеть больше не могли.
Через полроздыха нашли подходящее место: крохотную бухточку, где жили рыбаки. Над морем сушились сети, выше по склону стояли две хижины. Тородд решил высаживаться здесь: наверняка в столь давно освоенной местности все удобные бухты заняты, и искать свободную придется слишком долго.
Но, хотя уже рассвело, приближение двух лодий с вооруженными людьми не вызвало никакого движения. Выпрыгнув на песок, хирдманы бегом устремились к домикам, но те оказались совершенно пусты. Разбросанное тряпье и разбитый горшок говорили о поспешном бегстве жителей. Но так вышло и к лучшему: русы укрыли лодьи меж камней, чтобы их было не видно с моря, и один десяток остался в домиках сторожить. Второй под началом Тородда пустился в путь. Двоих «греков», то есть Аудуна и Сальсе, знающих язык, он взял с собой.
Куда направиться, споров не было. Еще ночью знающие местность купцы сошлись на том, что тот костер мог пылать на горе близ заставы Иерон – это было самое высокое место в округе. Его могли зажечь люди Ингвара, а значит, оттуда и следовало начинать поиски. Идти предстояло с два роздыха.
Местность была довольно населенной: кругом виднелись сады, виноградники, пашни, луга. Русы старались поменьше показываться на открытых местах, держась одетых листвой посадок, но довольно скоро заметили, что округа выглядит пустой: ни людей, ни скота. Два-три раза видели коз и овец, но пастухов при них не приметили. Ничего удивительного: прибрежное население никак не могло пропустить битву в проливе и не знать о прибытии вражеского войска, потому и бежало прочь.
И это был хороший признак, как быстро сообразил Тородд: если бы поблизости имелись царевы войска и они разбили бы оказавшихся здесь русов, то население уже вернулось бы в дома и собрало потерянный в суматохе скот.
– Йо-отунова борода! – вдруг охнул шедший впереди Сальсе.
На склоне невысокого холма чернело пожарище – остатки села из десятков домов. Глинобитные стены частью рухнули, каменные стояли, усыпанные пеплом сгоревших крыш. Зияли пустые, черные проемы дверей и окон. Пожарище уже остыло, но запах гари еще ощущался. Искать, есть ли трупы, никого не тянуло, но было ясно: здесь война уже побывала.