"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Мистина взобрался на нос своей лодьи, держась за голову сокола на штевне, и тянулся вперед, пытаясь увидеть как можно больше. Телохранители со щитами остались внизу, но тоже тянули шеи.
– Йотуна мать, ёж твою в киль! – только и смог крикнуть Мистина, видя, как лодья Ингвара вспыхнула сразу вся, от носа до кормы.
По первому побуждению он хотел приказать – вперед! – попытаться подойти к княжьей лодье и спасти кого можно. Но кто-то перед ним – кто-то из родичей – тоже, сперва замешкавшись, уже устремился на помощь к Ингвару. Горящие люди один за другим бросались в воду, над волнами взмывали и тут же умолкали истошные крики. Летели за борт пылающие щиты телохранителей, и между плечами гридей Мистина увидел блеск золотого Ингварова шлема. А вокруг шлема плясал огонь и поднимался дым.
Хеландия выбросила жгучий хвост пламени второй раз.
Порыв ветра донес до Мистины вонючий, душный жар.
Вспомнился корабль мертвецов, факел в руке… А лодья продолжала идти туда, в это пекло.
– Да зашибись твою бабку в темя! – орал Мистина, сам себя не слыша и не осознавая, а видя только, как на Ингваре пылает панцирь, но до него еще полперестрела. – Да снимите с него, хрены косматые, Ящер вам в рыло!
Он отчетливо осознавал, что его лодья идет в огонь, под удар небесного оружия, он лезет туда сам и ведет своих людей. Но приказа остановиться не было, и Альв на руле по-прежнему отсчитывал свое «Хей! Хей!», гребцы налегали на весла. К счастью для себя, они не видели, в какой ужас плывут, хотя иные пытались оборачиваться.
До пламени было еще далеко, но Мистину обдавало жаром. У него на глазах Гримкель наконец сорвал с Ингвара пылающий панцирь и бросил в воду. Князь стоял на ногах, значит, был жив. Но с небывалой отчетливостью Мистина осознавал: жизнь побратима висит на тонком волоске.
Они не раз ходили в битвы, вместе и порознь, да и в мирное время порой ввязывались в дела, где легко могли лишиться головы. Но тогда все решала сила, удача, мужество. Сейчас все это стало бесполезно: молния с борта хеландии жгла сильных и слабых, вчерашних оратаев и настоящих викингов, отважных и робких, новичков и опытных. И никаким искусством, силой и мужеством с ней не совладаешь. Она разила, как гнев судьбы, бессмысленный и неотвратимый.
К Ингваровой лодье наконец подошла другая, не горящая – не то Тородд, не то Фасти, не то кто-то из ладожских. У Мистины вспыхнула надежда: Ингвара вытащат.
И тут лодью осыпало стрелами. Судя по густоте и дальности, стреляли не из ручных луков.
Ингвар упал. Мистина взвыл от ужаса и невозможности что-то сделать: в груди что-то оборвалось, потянуло одним махом перепрыгнуть расстояние до той лодьи, будто его близкое присутствие могло отогнать смерть от побратима, как обычного смертного врага.
Гримкель и еще кто-то тащили князя через борт; показалось, сейчас уронят в воду. Но тот хотя бы шевелился, и от сердца отлегло – не убит.
– Нас накроет! – кричал над ухом Ратияр, но Мистина, захваченный своим, его не понимал. – Они через раз!
Телохранитель хотел сказать, что прикидывает промежуток времени, через который греки бросают молнии, и сейчас будет третий залп.
В воду перед носом лодьи просыпалось несколько коротких стрел. Мистина уже был в пределах досягаемости греческого стреломета. Над волнами тянуло клубы вонючего дыма, в лицо веяло горелой вонью.
Кто-то плыл к ним по взбаламученным волнам от Ингваровой лодьи, отчаянно надеясь спастись. Пловцу протянули весло, подтащили: Мистина узнал Соломку. Тот тяжело дышал, как рыба, широко открытым ртом, и судорожно сглатывал; на груди виднелась прожженная в кожаной рубахе и в сорочке дыра, а под ней – красная кожа. Соломка вырос на Свенельдовом дворе, Мистина хорошо его знал, но сейчас даже не обрадовался: все мысли были с Ингваром.
Но вот князя у него на глазах переправили на другую лодью, и та пошла прочь от горящих остатков. Пламя уже опало, и полусгоревший княжий скутар напомнил Мистине о том корабле, с которого он спрыгнул в черное ночное море. Как и там, на этой лодье вповалку лежали мертвые тела. Но эти были почти черны от огня; даже издали было видно, как бьет в глаза кровавый цвет мяса в разрывах обугленной кожи. Никого уже не узнать, даже если была бы возможность снять трупы с остова лодьи.
Но о гридях Мистина сейчас не думал. Он видел, как Ингвара тащили на руках, и его била дрожь от напряжения и неизвестности: насколько тяжелы раны? Когда Ингвара клали на днище второй лодьи, тот не шевелился. Что, если Гримкель спас только тело? Огромность случившегося несчастья не вмещалась в голову.
– Давай за ним! – крикнул Мистина, обернувшись к Альву на корме.
Лодья развернулась и пошла вслед за увозившей князя. Мистина выхватил взглядом знакомую крупную фигуру: Фасти. Хорошо знакомых легко узнаешь даже в доспехах и в шлеме.
– Берегись! – крикнул кто-то позади.
Мистина пригнулся, и сразу две стрелы вонзились в передний штевень, за которым он едва успел укрыться.
– Идет, идет! – закричал чей-то полный ужаса голос.
Мистина вскинул голову. Хеландия шла к ним. Мерно взлетали и падали ряды весел. Приближаясь сквозь дым, хеландия напоминала огромную лодью самого Кощея, что плывет за ними через Огненную реку, намереваясь всех сразу забрать в Навь. Двигалась она медленно – или так казалось, – но неумолимо-грозно, как хищник, жуткий змей, надвигающийся на добычу. В них он избрал себе новую жертву и уже перекрыл им путь к скутарам Фасти.
– Назад! – Мистина махнул рукой. – Альв! Назад!
Альв переложил руль; лодья вильнула в сторону и описала петлю, чтобы развернуться. Как раз вовремя – залп стреломета весь просыпался в воду ровно у нее за кормой. Прикрываясь щитом, Мистина пошел между скамьями назад, чтобы не упускать хеландию из виду.
– Луки! – крикнул он.
Свободные от весел вскинули луки и пустили стрелы во врага, но было еще далеко, и стрелы русов попадали в воду. Но пусть хоть знает: мы огрызаемся.
– Навались! – заорал Альв и продолжал, усиливая частоту гребка: – Хей! Хей!
Снова полетели стрелы. Мистина укрылся за щитом, услышал, как закричали раненые у него за спиной. Теперь, когда хеландия преследовала их, гребцы сидели к ней лицом и видели врага. Их не требовалось подгонять: люди налегали изо всех сил, понимая, что иначе станут беспомощными жертвами огненного змея из Боспора Фракийского. От ужаса отроки плохо понимали, на каком они свете, но ясно было одно: если подпустить хеландию на тридцать шагов, не выживет никто. Мучительная огненная смерть поглотит всех.
– Гейр! – Мистина оглянулся, принялся вертеть головой, отыскивая своего трубача. – Да где он? Живой? Рог где?
Гейр лежал у скамьи, прижав руку к плечу – оттуда торчало древко короткой толстой стрелы. Услышав голос своего хёвдинга, здоровой рукой вытащил из-под скамьи и потянул ему рог. Мистина сам протрубил приказ: «Отходим!» Потом еще и еще. И еще.
Многие и без того уже разворачивались, видя, что плюющаяся огнем хеландия сама пошла на них. В этой части пролива сгрудилась значительная часть русского войска – не менее семисот лодий из тысячи. Все, кто шел за Мистиной и потому не попал пока под огнеметные залпы, теперь поспешно разворачивался. Иные скутары сталкивались между собой, весла трещали и летели в воду. Плыли, будто гонясь за лодьями, щиты, полусгоревшие и целые, иные – утыканные стрелами.
И уже три хеландии надвигались; передняя плюнула огнем, но огненная дорожка пала на воду. Донесся слабый звук трубы, два ряда весел взметнулись над водой и застыли – хеландия сбросила скорость, чтобы не въехать в полосу собственного огня. Мистина снова протрубил приказ к отходу. Теперь он и его дружина оказались последними – между основным войском и хеландиями.
– Парус! – крикнул он: ведь теперь и русам ветер был попутный.
Отроки подняли парус; Мистина звуком рога отдал приказ: «Делай как я!» – и с облегчением увидел, что и на других мачтах появляются сероватые пузыри ветрил.