"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Да говори! – велел Ингвар, проследив за его взглядом и тоже заметив Эймунда. – Это наш с тобой общий шурин, и плесковский воевода, и он уже взрослый парень. Может, присоветует чего. Садись, – кивнул он Эймунду.
– Что я должен присоветовать? – настороженно осведомился тот, опускаясь на кошму.
– Дружина недовольна, что мы сидим в этих болотах уже который день, – ответил ему Мистина. – А я недоволен тем, что с каждым днем о нас знает все больше болгар. Эта ваша клятая корова…
Ингвар ухмыльнулся, потом, не удержавшись, засмеялся в голос.
– Ну, так получилось! – Эймунд смутился, но потом тоже засмеялся. – Кто же мог знать, что здешние коровы плавают в озерах, что твой морской змей!
Скрыть приключение оказалось невозможно, и к вечеру того же дня, как Эймунд вернулся с охоты, о его сражении с коровой знало уже все войско. Ингвар и Мистина ржали как сумасшедшие; отсмеявшись и вытерев слезы, Ингвар сказал: «Отныне ты будешь зваться Эймунд… Морской Змей». И Эймунд вздохнул с облегчением: ему ведь светило прожить остаток жизни с прозвищем Губитель Коровы или что-нибудь вроде того.
Мистина тоже хмыкнул, но тут же вернулся к тому, что его занимало:
– У этой йотуновой коровы ведь были хозяева. Надо думать, они потом ее искали и огорчились, когда нашли.
– Но я готов заплатить возмещение! Я же не знал, где они живут, а задерживаться не хотел! Пастухов при ней не было.
– Или они от вас спрятались, – вставил Хрольв, лежавший на кошме рядом с Ингваром. – Я бы спрятался, если б увидел, как трое отроков кидаются с оружием на корову! От таких… удальцов чего угодно ожидать можно!
Гриди вокруг сдержанно хмыкали, чтобы не смеяться открыто над братом княгини.
– Все правильно ты сделал! – махнул рукой Ингвар. – Если бы ты пропал, как вон Илаевич, мне пришлось бы поднимать войско и идти тебя искать. Иначе Эльга бы меня…
– Домой не пустила, – подхватил Мистина. – И у нас вышла бы война с болгарами, а не греками. А чем больше людей о нас знает здесь, тем меньше надежды, что греки о нас не услышат заранее. А ждем мы, как ты помнишь, твоего брата Хельги Красного.
– Бояре говорят, к лешему Хельги! – вставил Сигват, двоюродный брат Ингвара. – У него людей-то всего сотен шесть-семь. Не сильно-то он нам нужен.
Этот поворот Эймунду совсем не понравился. От дяди Торлейва, из бесконечных домашних разговоров минувшей зимы он знал, что Хельги Красный год назад отправился в поход на хазарский Самкрай, чтобы поддержать славу и влияние Олегова рода. А они очень в этом нуждались, после того как все владения Вещего оказались в руках Ингвара в обход прав законных наследников. Но судьба подшутила над русью: Хельги Красный обрел силу не в войне, а в примирении с хазарами, и сейчас своей дружбой с булшицы Песахом прикрывал Ингвару спину в его походе на Царьград. Не дождаться Хельги означало принизить его заслуги и весь род Вещего. А пока Хельги при войске нет, старшим защитником родовой чести остается он, Эймунд.
– Нет, надо его дождаться! – горячо возразил Эймунд. – Шестьсот человек – не пес начихал, больше только у тебя самого! Он же мой брат… Он племянник Вещего. Вы же уговорились идти на греков вместе, будет нехорошо нарушить слово. И чем больше с нами потомков Вещего, тем сильнее наша удача!
Мистина бросил на него взгляд, в котором ничего нельзя было прочитать. Как сильно он любил княгиню, так же сильно терпеть не мог ее братьев и прочую мужскую родню. Даже Эймунда, хотя тот ничего дурного не сделал и вообще хороший парень. Но их родство с Вещим было будто затаившееся пламя, способное в любой миг вспыхнуть и все погубить.
– Хельги… – Мистина подавил вздох, – а что, если он решил свою про… Свою знаменитую удачу одолжить хазарам, то есть Песаху?
– Может, они там уже взяли Сурож и Корсунь, – с горячей досадой заговорил Ингвар, – набрали добычи, теперь сидят с бабами, жрут вино в три горла и идти никуда больше не хотят! А мы тут торчим в болоте, как дураки, с коровами, тля, воюем! А могли бы давно уже быть в Суде и взять свою добычу – получше той!
– Или, может, Песах передумал, – буркнул Хрольв.
– Или передумал! – согласился Ингвар. – А мы тут будем его ждать, пока снег не пойдет!
– Хельги не мог, он же обещал! Он дал слово!
– И все-таки я советую подождать, – к облегчению Эймунда, поддержал его Мистина. – Идя на греков, мы хазар оставляем за спиной. И очень не вредно знать, кого мы оставляем – союзников или врагов. А этого мы не узнаем, пока не дождемся хоть каких-то вестей от Хельги.
– Пока мы этого ублюдка краснорожего будем дожидаться… – запальчиво начал Ингвар.
В это время из темноты у границ стана донесся свист дозорного. Все разом замолчали и прислушались. В тишине, сквозь потрескивание костра, стало слышно, как дальше по берегу звучит рог. И выпевает «Все ко мне!» – знак тревоги.
– Ёж твою в киль! – Мистина оглянулся на своего оруженосца. – Это у Буеслава!
– Дождались, йотуна мать! – Ингвар тоже вскочил.
* * *Мистина не ошибся: трубили в стане черниговской дружины. Она была из самых многочисленных и уступала только большой дружине самого князя. Чернигость привел почти четыре сотни человек: славян, саваров и даже хазар, живших на подвластных ему землях – само собой, пеших. Старый воевода, выдавший замуж внучку, решил сам возглавить поход.
– Давно живу, надоело! – смеялся он. – Уже едва секиру поднимаю. Еще потянуть мочало – и вовсе на соломе помру в портках намоченных! Если я Перуну нужен – пусть подхватывает!
И отправился в поход, оставив дома младшего сына Грозничара – обиженного решением отца, но вынужденного покориться.
А Перун, знать, услышал старика. Именно дружине Чернигостя выпало первой в этом походе принять бой – без объявления и подготовки, даже не одевшись. Черниговский стан растянулся вдоль впадающего в море русла Дуная. Прочие дружины, численностью поменьше, заняли мысы неровного побережья, там, где текли ручьи и речушки. Между станами зеленели заросли, поднимались песчаные холмы, и все русы одновременно друг друга не видели. Даже костры всего вой-ска разом можно было разглядеть лишь с возвышенности. Буеслав, младший родич Черниги по первой жене, состоял у него под началом, и его дружина устроила стан выше всех по руслу Дуная: пять шатров и лодья.
Чернига этот вечер проводил здесь. Большая часть дружины отдыхала, но посередине еще горел костер. Дозорные прохаживались вдоль внешней границы стана. Буеслав лежал, опираясь на локоть, и уже клевал носом, трое-четверо его отроков дремали на кошмах вокруг костра. Но Чернига, томимый бессонницей, все никак не успокаивался и рассказывал какую-то повесть о временах своей юности. Буеслав и отроки уже сорок раз слышали все его любимые байки про Неголаду, старшую сестру Черниги – лет тридцать как покойную. Но в молодые годы она имела славу женщины-осилка: крупная и могучая, могла побороть любого мужика и не раз вступалась за собственного мужа на весенних стеночных поединках, если считала, что с ним кто-то обошелся не по чести.
– И вот стоит этот мужик, а Негуля ему: это кто ж такой выискался? – весело рассказывал Чернига. Ему-то эта повесть юных лет никогда не надоедала и каждый раз доставляла новое, свежее удовольствие. – Это кто ж тут совесть дома забыл! Так и говорит: кто ж тут совесть дома забыл?
Из тьмы вылетел рой стрел. Пятеро дозорных разом рухнули, лишь кто-то один сумел вскрикнуть.
Стрела вонзилась в грудь Черниге – прямо под седую бороду. Не договорив, не закрыв рта, он лишь вытаращил глаза, как от великого изумления. И не успел даже упасть, как со стороны реки на свет костра выскочило… Нечто.
Толком не проснувшись, Буеслав прянул на песок и стремительно откатился прочь из освещенного пространства.
Во тьме у воды вспыхнули огненные искры и ринулись вперед – десятка два пылающих стрел осыпали шатры, где спали черниговцы.
И только потом раздались звуки. С диким волчьим воем со стороны ночной реки в стан ворвались… Скорее духи, чем люди. Уцелевшие дозорные и те немногие, кто еще сидел у костров, даже не сразу сообразили вскочить и схватиться за оружие.