"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Эльга призналась, что у нее дурное предчувствие – будто она прошла по грани своей жизни и смерти.
И это при том, что Бура-баба обещала ей долгий век!
Все время в той избе у нее холодели руки и сердце будто сосала змея. А я-то, глупая, воображала там всякую безлепицу про отопки, разбросанные кривичами по пути от самого Дуная… Домашние смеялись над нашим изгвазданным видом, но в смехе их был оттенок почтения: все же мы побывали на том свете и вернулись, можно сказать, с успехом, а это не всякому дается. И мужчины, и женщины очень хотели знать, какую же судьбу Эльге предсказали, но мы молчали. Мы подозревали, что Воислав и Домаша все выведают не от нас, а остальным и вовсе пока не следовало знать.
  
Вечером отец пил с Мистиной – тому назавтра предстояло уезжать.
Князь на днях объявил, что боги и чуры воспретили брать назад слово, данное Дивиславу, и отсылать девушку к варягам: дескать, ищите себе невесту у других, у нас для вас невесты нет.
Видя, как мало Мистина огорчился, никто бы не поверил, что ему отказали в таком важном деле.
Эльга была у себя, я – у нас дома. Мне нужно было найти случай поговорить с Мистиной, но как? Если он так и уедет, то Эльге предстоит путь в медвежью берлогу. Она-то храбрилась – она вообще была очень храбрая, – но я не могла без содрогания даже думать о том, чтобы она…
Я не была уверена, что ее желание сбежать к Ингвару, сыну Ульва, разумно, но она и не просила меня судить о разумности ее желаний.
Она просила меня помочь. И если я, сестра, ей не помогу, то кто же?
Мистина допил пиво и поставил кубок на стол.
О, за посуду мы могли не краснеть, явись к нам какой угодно гость: для хороших людей мать выставляла на стол прекрасные греческие кубки, серебряные, с самоцветами и резьбой. Стрый Одд прислал нам подарки после того своего похода на Миклагард, о котором до сих пор шли разговоры. Были там и кубки, и блюда, и шелка.
Так что пусть Мистина не воображает, что у нас тут не умеют принять гостей!
Я подошла, чтобы налить ему еще; отец в это время смотрел в другую сторону, и я толкнула Мистину локтем. Он поднял на меня глаза, я лишь бросила быстрый косой взгляд в сторону двери, очень жалея, что не могу шепнуть ему хоть слово. Но оказалось, в этом нет нужды: он мгновенно опустил веки, потом вновь глянул на меня, и по его глазам я угадала, что он меня понял!
«Уж не ясновидящий ли он?» – подумала я тогда.
Ну что вы хотите: я была не из тех бойких девок, которые с двенадцати лет, едва успев надеть поневу, начинают перемигиваться с парнями. Я тогда еще не поняла, что Мистина из тех мужчин, кто всегда ищет взгляда хоть какой-нибудь женщины, кроме совсем старых и дурных собой.
Вскоре вошла мать. Я поставила кринку на стол и сказала:
– Если я вам не нужна, я пойду к Эльге?
– Иди, – вздохнула мать, и я поняла, что она сама оттуда.
Наверное, они с Домашей обсуждали то же самое. Мы знали: обе наши матери хотят видеть Эльгу за Дивиславом. Обе они сами прожили жизнь за варягами и, я думаю, не имели причин жаловаться на судьбу, но под влиянием своей родни сохранили недоверчивое отношение ко всем прочим выходцам из руси.
Я вышла из дома, но к Вальгардовой избе не повернула, а остановилась за углом.
Через какое-то время послышались шаги.
Мистина направлялся к отхожему месту.
Я обождала, пока он покажется оттуда, вышла из-за угла, убедилась, что он меня заметил, и пробежала к бане. Юркнула туда, спряталась за косяк, еще раз оглядела двор.
Вроде никого нет.
Я села и стала ждать. Сердце у меня так билось, что хотелось придержать его рукой. Если кто увидит, что я переглядываюсь с чужим парнем…
Вот уже чем меня никогда не попрекали, так это распутством. Но глупо было беспокоиться о своей славе, когда Эльге грозило нечто похуже.
Стало темно: кто-то загородил дверь. Потом вполголоса помянул йотунову мать: выпрямляясь, этот дылда стукнулся головой о косяк.
– Тише ты!
Я схватила его за руку и потянула в темный угол, толкнула, прикрыла дверь – но не полностью, чтобы никто не заподозрил, будто в нетопленой бане кто-то есть.
– Послушай! – Я встала перед ним: он сидел на скамье, вытянув длинные ноги чуть ли не на всю баню, и видно было, что пивом он угостился от всей души. – Ты что-нибудь соображаешь, или я зря тебе столько подливала?
– Я все соображаю! – Мистина засмеялся. – Только пока не знаю, ты сама хотела со мной повидаться или тебя сестра послала. Но я согласен на то, и на другое!
– Моя сестра просила меня поговорить с тобой.
Мне хотелось ради осторожности понизить голос, но для этого пришлось бы подойти к нему поближе, чтобы он меня расслышал, и я не решилась.
– Ты можешь дать слово от имени Ингвара сына Ульва, что он отомстит за нашего родича Вальгарда, если моя сестра согласится стать его женой?
– Так я для этого и приехал! – Он хлопнул себя по бедру. – С самого начала вам всем об этом твержу! А вы сперва хотели меня утопить – и только гибель твоего дяди спасла от ужасной гибели меня. Я твердо намерен попасть в Валгаллу, а для этого надо погибнуть в бою. Поэтому я решительно не согласен быть растерзанным сумасшедшими девками!
– Ну, уж если кому судьба появляться не вовремя, то мы не виноваты!
– А мне сдается, я появился очень даже вовремя! Ведь этот ваш второй жених, князь Дивислав, едва ли побежит мстить за Вальгарда.
Видно было, что он слишком пьян, чтобы сосредоточиться на деле.
– Я не собираюсь болтать здесь с тобой всю ночь! Если тебе надо проспаться, то я лучше приду с утра.
– Да ладно тебе! – Он вдруг наклонился вперед, поймал меня за подол и подтянул к себе. Я упиралась, стараясь не шуметь. – Я что, похож на пьяную свинью?
– Похож!
– Я все понимаю. Успокойся. – Он провел рукой по лицу. – Так твоя сестра согласна?
– Согласна, если Ингвар выполнит условие. Но ее родные, мать и князь, не согласятся, поэтому тебе придется увезти ее украдом. Ты знаешь, что это значит?
– Знаю. Уводом, убегом… это так называется. Это означает, что мы встречаемся у реки, я сажаю ее в лодку и увожу. Если нас не поймают до утра – она моя.
– А вас не поймают?
– Дорогая! – Он взял мою руку и так пылко прижал к своей груди, будто это за мной он приехал сюда через полсвета. – Погляжу я на того болвана, который попытается отнять у меня девушку! Едва ее увидев, я понял: эта девушка будет моей… ну, то есть нашей. Ингвара конунга. Я еще не знаю как, но будет. Даже если мне придется уговаривать ее и запугивать, как Скирниру Герд [104]. Ты знаешь, кто это такие?
– Некогда басни рассказывать! Есть еще одна важная вещь! – Я отняла руку, но он будто этого не заметил и снова ее взял. – Браки украдом – не для знатных людей. Настоящий брак заключается с согласия родни, с приданым и дарами. Ты это знаешь не хуже меня. И мы хотим, чтобы ты и Ингвар конунг хорошо уяснили кое-что. Мы все помним, почему обручение моей сестры и Ингвара уже было расторгнуто один раз. Его отец опозорил себя, продав свое честное слово за то ожерелье, что ты привез. Если теперь Эльга возьмет ожерелье снова, это будет означать, что в приданое она приносит возвращенную честь Ульва конунга и его сына Ингвара. Даже если другого приданого не будет! И она станет настоящей его женой, княгиней, королевой, и будет делить почет и уважение, которого Ингвар сумеет добиться, и ее сын будет его первым и полноправным наследником. Ты имеешь право обещать это от его имени?
– Еще забыла: и покупать ей все украшения, на которые она укажет… Да тебе бы на тинге речи держать! – восхитился Мистина. – Кто тебя научил? Если отец, так я пойду к нему, и мы все обсудим как следует, сидя за столом.
На самом деле мы с Эльгой все обдумали по пути из леса домой. Мы хорошо знали разницу между свадьбой с брачными дарами и обычным украдом.