Страсть Зверя Пустыни (ЛП)

В ответ раздался крик женщин гораздо более отчаянный и наполненный животным ужасом, чем мой.
-  Отпустите! - она словно обезумела. - Я не хочу умирать. Не хочу! Пожалуйста, пожалуйста, отпустите! Какая тварь возродила хворь!? Убейте ее! Убей...
Ей закрыли рот, отчего слова потонули в неразборчивом мычании.
 Мужской голос холодно полоснул:
- Тише, тише, криками не помочь. Прошу вас, пройдите в палатку и не заражайте остальных. Пожалейте других!
Мне показалось, что мои опасения сбываются. Вот уже первая жертва молила убить источник заразы и я прохрипела:
- Не трогайте его, - потянулась рукой к пологу. Еще и еще, но предательская веревка не дала дотронуться до полога и показать свое лицо и велеть им не трогать Азамата.
Артур должен его защитить! Должен! Он обязан.  Не знаю, почему я настолько в нем уверена. Просто, в противном случае, я не знала в кого еще можно поверить.
***
В этом напряженном состоянии неведения я прожила три дня, а сведений не появлялось. Воинский лагерь продолжил жить по-новому.  В нем остались те, которые свободно передвигались между палатками. Очевидно, что без поваров лагерь и без болезни бы умер. Кто-то приносил еду и воду или относил ночные горшки. Еды и воды было гораздо меньше, чем в обычные дни. Но даже эта порция не помещалась во мне.  Едва брала ложку в рот и пыталась проглотить, то у меня начинался рвотный рефлекс, и я с трудом сдерживала позыв, насильно проглатывая еду. От этих крох естественно не испытывала никакой нужды и ни какой мешающей менструации у меня не появилось. Никаких забот, тишь да гладь. Тишина, еда, тепло. Не думала, что буду ненавидеть эти вещи. Каждый день начинался с тишины и заканчивался ею же. В этот период внутреннего опустошения я слышала только свое хрипящее дыхание и ногти, скребущие по полу палатки.
Самым жестоким в моей жизни оказалось оставаться в неведении относительно судьбы сына.
Ко мне дважды приходила знахарка и осматривала, но кроме осипшего горла больше ничего не обнаружила. К сожалению, я была чиста от хвори. Едва женщина приходила, как я хватала ее старческую руку и молила рассказать подробнее об Азамате. Она лишь скупо отвечала, мягко вынимая свою руку из моей хватки:
- Повелитель сам за ним присматривает, а мною всего лишь были переданы необходимые мази и травы для… для облегчения его состояния…
Уже на третий день народ начал испытывать зверский голод и тогда я впервые  расслышала роптание соседей.  Судя по звону тарелки, мужчина в сердцах швырнул ее слуге, который принес еду:
- Этим даже ребенок не наестся! Вы нас специально голодом морите, чтобы побыстрее сдохли!?
Наверное, мужчина сразу пожалел о сказанном и сделанном, потому что тут же замолчал и успокоился.
Это было только началом паники.
Не только страх хвори, но худыми руками к нам постучался зверский голод. В связи с тем, что продовольствие строго ограничено, приходилось серьезно экономить, ибо кто знал, сколько предстояло прожить в таком состоянии без возможности купить  еду или воду.
Я же целыми сутками, не считая приходов знахарки, лежала на полу и смотрела на луч солнца, мелькавший в щели палатки. Ни на что не реагировала и ни о чем не думала. Все настолько пусто внутри, что даже мыслей нет. Были лишь бесконечные минуты ожидания новостей.
  
Глава 21
 
POV Лилия
Дьявол не появлялся, а это навевало на мысль, что Азамата уже нет, а мне об этом не спешили рассказывать. Спала я тоже ужасно, урывками понемногу, поскольку каждый раз погружаясь в забытье, я видела страшные сны о сыне.
На четвертый день тишины и роптания я наконец-то вновь услышала человеческий голос, позвавший меня с той стороны палатки:
- Лилия...
 Это показалось настолько неожиданными, что сама себе не поверила. Встрепенулась. Присела и осмотрелась по сторона, не веря слуху. Возможно ли на фоне голода проявление слуховых галлюцинаций? Пошатываясь на четвереньках, подползла поближе к пологу палатки, откуда пробивался единственный луч красного солнца. Веревка, натянувшись до упора, чиркнула болезненными стежками по запястьям и мне пришлось остановиться, после чего я припала на колени, а лицом и ладонями легла на пол. Просто слишком устала и голова закружилась.
 
- Ярин...- голос прозвучал хриплым и еле слышным, но принц услышал и после моего ответа присел на песок спиной к палатке. - Скажи мне правду. Умоляю!
Говорить так тяжело. В горле сухо, словно я наелась песка, а слюны нет, чтобы хоть немного избавиться от жжения во рту.
- Еге-гей! Нос по ветру!  - Он засмеялся и мелодичный смех прозвучал инородно, потусторонне. Как можно смеяться, когда такое происходит? В протвовес его веселью мне хотелось поднять лоб от пола, а потом его с большого размаха опустить обратно и разбить собственный череп в кровь, только, боюсь, у меня не было сил даже для того, чтобы нормально себе разбить голову.
Отняв лицо от пола, я пригляделась к застывшей позе Ярина и поняла, что даже всегда веселый Ярин сейчас лишь изображал смех и веселое настроение.  Искусная фальшивка.
Вся его поза: понурые плечи, широко расставленные ноги, а между ними склоненная голова, подсказывали, что он озабочен и возможно напуган. Вряд ли он знал, что мне из палатки хорошо видны его очертания и "поза отчаяния". Похоже, что он пришел не столько меня успокоить, сколько за помощью или моральной поддержкой.
- Ярин, прошу... - так тяжело говорить. Не заставляйте меня мучиться в неведении. - Как мой Азамат? Он ум…, - это слово въелось очередным ножом, на что я просто задохнулась и не смогла произнести вслух. Наоборот проглотила и перефразировала. -  Он жив?
- Лиль, поешь. Мы знаем, что ты травишь себя голодом. Представь, когда Азамат очнется и позовет маму, что мы скажем? Его обожаемая мамочка травит себя голодом из-за него? Ты ведь не хочешь, чтобы сын почувствовал себя виноватым?
Ответ Ярина дал понять, что Азамат все в том же состоянии без сознания. С одной стороны я испытала облегчение и из меня вырвался удовлетворенный выдох. Но с другой стороны без еды, даже будучи не больным, он долго не протянет.
На некоторое время мы замолчали. Каждый подумал о своем, расстворился в мыслях, но вслух не спешил озвучивать тревоги. Намного позднее я все же спросила то, что меня долго мучило:
- Ты правда был готов убить моего сына? - своим вопросом я ударила в больную зону.
Ярин слишком устало выдохнул и напряженным движением помассировал затекшую шею. За этими занятиями он очевидно скрывал не знание, как правильно объяснить:
- Лиль, согласись, есть вещи которые важнее наших чувств. У тебя, меня, Артура, Азамата как, у значимых для народа людей, иногда не будет выбора, как только поступить, пренебрегая жалостью и совестью. Только с возрастом я начал это понимать.   В тот вечер я не хотел вешать на брата груз ответственности в виде убийства родного сына. Тысячи жизней важнее одной. Но хвала красным пескам Азамат - не единственный источник хвори. В ту же ночь мы обнаружили двадцать трое зараженных хворью. Источник инфекции в лагере так и не был обнаружен. Вероятнее всего враг заразил нас в последней деревне, в которой делали привал и что самое отвратительное: теперь не найдешь виноватого. Никаких зацепок, ничего указывающего на личность подложившего красный цветок, вероятнее всего он и вовсе уже скончался от той же болезни.
Ответ Ярина немного успокоил меня. Он действовал так ему велел долг перед землей, а я поступала так, как мне велела материнская суть, но благо Артур пресек нашу схватку, иначе мы бы столкнулись лбами.
Я легла на бочок, разделяемая парой метров и пологом палатки, от гостя и посмотрела наверх туда, где должно виднеться прекрасное солнце пустыни, а не коричневая ткань.
- Расскажи, как выглядит песок? Я начинаю забывать его, - попросила меня отвлечь от беспокойства.
- Он сверкает, Лиль, аж слепит и глаза слезятся. Россыпь красных алмазов, представляешь? Вот таким же он выглядит. А если сгрести песок ладонью, то он колет и жжет. Думаю, на нем вполне можно поджарить собственные яйца,  - сейчас его смех прозвучал натурально, будто он расслабился после своего признания, а потом из него полился целый поток слов. Я же расслабилась и прислушалась к монотонному, убаюкивающему голосу: