Единственный (СИ)

В его голосе сквозит почти отчаяние, но я не могу врать вместе с ним, я уже не в том возрасте. Не могу позволить ему взять на себя вину за то, чего он не делал, да еще позволить матери думать, будто ее сын безответственный и неблагодарный. Может, в чем-то так и есть, но конкретно сейчас это незаслуженно.
Расстраивать ее я тоже не хочу. Я просто хочу вернуть этот чертов телефон.
Несмотря на худобу, пальцы брата сильные, и мне приходится хорошенько тряхнуть рукой, чтобы ее освободить.
— Ян… — повторяет со стоном. — Не ходи туда…
Развернувшись, иду в свою комнату.
На этот раз дверь закрываю я. Захлопываю перед его носом, чтобы не видеть подбитой физиономии и этих коровьих глаз, которыми он на меня смотрит.
Стаскиваю с себя сарафан, понимая, что у меня пропал аппетит.
Я дико устала. Мой рабочий график — день через день, и завтра выходной, который я планировала потратить на поход в молл. Собиралась купить платье, чтобы в субботу переплюнуть Божену, будь она хоть трижды именинница. Чем ближе этот день подходит, тем концентрированнее в моей крови яд. Я не буду проявлять скромность, пусть даже не мечтает. Я хочу, чтобы парни на меня смотрели! Чтобы смотрел один-единственный, и не буду прятаться в тени.
Я хочу, чтобы он пожалел, и на чувства подруги мне плевать, взаимные они у них или нет. Я не собираюсь прятаться, не собираюсь делить с ними друзей. Они этого не требовали, наоборот, всегда «за», реши я объявиться где-нибудь на горизонте. Доброжелательные. От этого меня штормит еще сильнее. От этого доброжелательного предложения дружить, которое я приняла, скрестив за спиной пальцы.
Я не хочу дружить. Я хочу, чтобы он смотрел на меня, ни на минуту не забывая о том, что я — девушка!
Кручусь в постели всю ночь.
В моей комнате потек кондиционер, из-за жары просыпаюсь в промокшей майке и все утро занимаюсь уборкой. Брат выползает из своей комнаты только к обеду, в одних трусах и помятый. Я предлагаю ему поесть самостоятельно. Он перехватывает меня у двери, когда понимает, что собираюсь уйти из дома.
— Ты куда? — спрашивает, глядя на меня взволнованно.
— По делам, — отвечаю, доставая из шкафа шлем.
— Не ходи туда… — запускает пальцы в волосы. — Ну не надо, Ян!
— Отстань… — прошу его устало.
Нас прерывает скрежет ключа в замке. Это мама, я быстро целую ее в щеку и выхожу за дверь, поймав полный отчаяния взгляд Никиты.
За прошедший месяц во мне скопилось достаточно эмоций, чтобы действовать без тормозов. Геймерский клуб, в котором брат зависал в конце учебного года, находится недалеко от нашего дома, я добираюсь до него, проехав два квартала.
Солнце припекает мне плечи. Я уже успела загореть: ездила на пляж пару раз с братом, когда у того было соответствующее настроение.
Оставив скутер на стоянке перед продуктовым магазином, перебегаю дорогу и спускаюсь в подвал под вывеской с указателем. Дверь железная и тяжелая. Они работают с десяти утра до десяти вечера, сейчас почти два часа дня, и я очень надеюсь, что мне не придется разыскивать этого Чупу до вечера.
  
Глава 4
 
Помещение темное, но я не ожидала, что оно будет таким пятизвездочным.
Совсем свежий ремонт и явно дизайнерский. В качестве освещения — подсветка на полу, которая визуально расширяет пространство, хотя его большим не назовешь. Вдоль стен с двух сторон — столы с компьютерами, мониторы вогнутые, то есть и оборудование тоже новое.
Железная дверь лязгает, когда ее отпускаю.
Прижав к животу шлем, осматриваюсь.
Здесь всего четыре посетителя. Четыре парня, которые бездельничают в кожаных офисных креслах на колесиках. Гогот этой компании прерывается моим появлением.
Они подростки, явно старшеклассники, и какими-то маргиналами их не назовешь. Они не маргиналы, это точно. Одежда, обувь, прически — все трендовое, на лицах — насмешка и превосходство.
Они смотрят на меня с интересом.
Эхо прерванного разговора — матерные словечки, от которых хочется скривиться.
 
За дверью справа кто-то спускает в унитазе воду, звук отчетливый, но кроме меня на него никто не реагирует. Отведя глаза от двери, я перевожу взгляд с одного лица на другое. Нахальство, с которым меня рассматривают в ответ, — липкое и пропитанное вседозволенностью.
Это поднимает в душе гнев. Его и так было во мне предостаточно, теперь он умножился на два.
Я не удивляюсь тому, что моего брата сюда занесло. Я удивляюсь тому, что его обокрали гребаные избалованные мажоры, но, даже будучи не уверена в том, что чего-то здесь добьюсь, все же громко говорю:
— Мне нужен Чупа.
— А может, я нужен? — слышу насмешливый ответ. — Хочешь кой-че покажу? — малолетний придурок разводит колени и кладет ладонь на свой пах.
Эту выходку сопровождает взрыв хохота.
Я поворачиваю голову, когда дверь справа открывается. Еще один подросток, но рослый и явно постарше этих. На нем футболка с логотипом какой-то геймерской команды, на лице — скучающее выражение.
— Чупа, — летит ему. — Эт мама твоя?
Снова хохот.
На губах Чупы появляется усмешка. Его взгляд тоже наглый. Наглый и агрессивный.
Он ударил моего брата. Развел его на деньги, в которых, судя по всему, даже близко не нуждается. Он просто… отбитый малолетний мудак. Может быть, все дело в том, что ему никогда не давали сдачи?! Им всем.
— Я сестра Никиты Волгина, — говорю ему.
— И че? — бросает. — Хочешь у меня отсосать?
Дождавшись, пока схлынет очередная волна гогота, говорю:
— Я хочу, чтобы ты вернул Никите телефон. Можешь отдать его мне.
Усмехнувшись, он делает вид, будто роется в кармане шорт. Когда достает оттуда руку, перед моим лицом возникает выставленный вперед средний палец, и это движение Чупа сопровождает комментарием:
— Ага. На.
Мой голос звенит, когда говорю:
— Верни телефон, иначе мы с тобой встретимся в полиции.
— Пошла на хуй, — произносит, снова бросая мне в лицо средний палец.
Отшатнувшись, я ударяю ему по руке ладонью, ведь его кулак слишком близко, и в ту же секунду понимаю, что сделала это зря. Зря вообще сдвинула эту границу. Границу прикосновений и физического контакта.
Он будто кровь почувствовал, этот Чупа. Вспышкой на его лице возникает оскал.
Я налетаю спиной на дверь. Смотрю на притихших зрителей, они наблюдают. Затаившись с жадным интересом в глазах, будто в цирк пришли.
Мое лицо пылает от прилившей крови.
Я их не боюсь. Это всего лишь дети. Все они. Я помню об этом. Не забываю ни на минуту, предупреждая:
— Я выйду отсюда и пойду прямо в полицию. И напишу заявление…
— Давай провожу, — говорит с издевкой.
Еще до того, как он делает шаг, предупреждаю:
— Отойди от меня.
— Че ты такая дерзкая…
Он разводит руки в стороны и двигается ко мне.
Теснит своим телом в сторону, будто играя. Все с тем же глумливым оскалом на лице. Со вседозволенностью. С абсолютным пониманием, что я вынуждена дать ему отпор. Вынуждена выставить вперед руки и толкнуть его в грудь, то есть проявить агрессию. Дать повод схватить себя за запястье…
Я роняю на пол шлем.
— Отпусти! — выдергиваю руку.
— Пацаны, проводим телочку? — обращается он к своим друзьям.
— Обязательно…
Они окружают со всех сторон, и это заставляет меня крутиться на месте. В панике. В чертовой панике от грубого вторжения в мое личное пространство.
Между ног под сарафан проскальзывает чья-то рука.
Мой пульс превращается в бешеную кривую. Сердце подскакивает, разгоняется…
— Отвали! — кричу, сжимая бедра.
Руки касаются плеч, груди. Сжимают, и я чувствую это грубое касание убийственно отчетливо, потому что на мне нет лифчика. И вскрикиваю. Один раз, потом второй, когда несколько рук задирают мой сарафан до талии…
Дети они или нет, но они сильные. Очень!
Я начинаю сопротивляться бесконтрольно. Толкаться, кричать. Вертеться, но это не спасает от касаний, которые я ощущаю, как жуков на коже. На моем теле. Запах чужого пота забивает нос, я хочу глотнуть воздуха, но не могу сделать вдох!