Капсула бессмертия

– Курите? – спросил Петр.
– Редко.
– Это правильно.
Он повертел в руках металлическую коробочку Café Crème.
– Я тоже не курю. Хотя иногда об этом жалею. – И зачем-то зачитал текст на бумажной вкладке: – «Благодаря специальной смеси сортов табака эти сигариллы имеют мягкий, но очень приятный вкус».
Герман присел на коричневый продавленный кожаный диван, попавший в эту обстановку по ошибке.
  
– Вы, наверно, удивлены, что мы вас вызвали?
– Немного.
– У меня и правда будет к вам странный разговор. Хотите бурбон?
Из шкафа, где, как выяснилось, хранились не только халаты, была мгновенно извлечена квадратная бутыка Jack Daniels и правильный толстодонный бокал. Герман ждал, что явится и Сергей, однако, судя по всему, разговор должен был состояться на двоих.
– Спасибо, утром не пью.
– Я тоже. – Петр подмигнул. – Вообще не пью.
Сегодня он выглядел крайне элегантно. Острое лисье лицо, на котором хорошо смотрелась хитроумно выбритая бородка, быстрые движения, бодрый тонус. Успешный, компетентный, немного самовлюбленный. Строгий темный пиджак, яркая полосатая подкладка которого недвусмысленно указывала на знаменитую марку «Пол Смит», нещадно разрушающую стереотипы и создающую ироничные, озорные тренды.
– Нам очень понравился ваш скрипт, – сказал наконец Петр. – То есть это не то слово – понравился. – Он усмехнулся своим мыслям. – Расскажите, как вы его придумали.
Герман поерзал на диване.
– М-м-м…
– Откровение?
– Что?
Вспоминая потом этот момент, он удивлялся, как просто и быстро доверился незнакомцу. Тот смотрел внимательно, не отрываясь, с обволакивающей теплотой, словно разглядывая в Германе нечто прекрасное, никому больше не заметное.
– А вы откуда знаете?
Магнитский подошел к столу, открыл ящик и достал старую советскую папку, подписанную «Совершенно секретно. Внутренний проект H&h». Затем, ни слова не говоря, выложил на стол несколько фотографий.
– Проект Herz und herz, – произнес Петр, и Герману показалось, что конвейер за окном с жалюзи перестал работать, а люди в халатах и шапочках замерли, подняв свои острые крысиные мордочки наверх, к светящемуся квадрату окна. – Строительство одноместного космического корабля «Зигфрид», немецко-российского производства. Подготовка площадки и проведение старта доверено российским партнерам и произойдет на заброшенном космодроме в нескольких километрах отсюда. Как видите, вы даже с бетонными плитами угадали. Цель эксперимента – достижение Поляриса. Приблизительный срок миссии – триста двадцать три года.
Любопытно, осталась ли запись того разговора. Ведь в комнате Петра вполне могла находиться камера. Да если бы камеры и не было, все равно, такие вещи не пропадают бесследно. По крайней мере, Герман был уверен, что его снимают.
Наверно, Третьяковский выглядел несколько анекдотично. Скорей всего, он улыбался на всякий случай, хотя Петр говорил абсолютно взвешенно, каким-то даже потусторонним в своем спокойствии голосом. Знал ли Петр сам, ЧТО говорит? Говорил ли это он или тут была замешана третья сила, использовавшая его как проводника?
– Эксперименты по созданию ОКК «Зигфрид» финансируются последние семьдесят лет тайной ложей ордена тамплиеров, – продолжал Магнитский, прохаживаясь по кабинету. – Орден издавна ставил перед собой единственную цель – спасение человечества от вызовов, с которыми оно неизбежно столкнется в ближайшем будущем. Все это время Herz und herz инвестировала в работы не только по техническому совершенствованию ОКК, но и по поиску единственного пилота, который будет способен совершить путешествие.
Он остановился и внимательно посмотрел на Германа.
– Мы внутри зовем его Пророк. Согласно древним книгам претендент будет указан тамплиерам свыше. – Герман откашлялся. Петр услужливо похлопал его по спине. – Я понимаю. Может быть, все-таки бурбон?
– Капельку. Я за рулем.
– Jack Daniels, – пояснил Петр, фармацевтически капая в бокал.
– Я больше люблю Jim Beam.
– Jim Beam пили мафиози, криминальные авторитеты и убийцы, – обворожительно улыбнулся Петр. А вот Jack Daniels – напиток полицейских.
Чокнувшись с Германом кулаком, Магнитский сел на подлокотник дивана и протянул ему сигариллы. Герман затянулся ароматными, но мягкими Café Creme.
– Вчера нам показалось, что Пророк – это вы, – подытожил наконец Петр.
– Все это очень любопытно, – выговорил Герман, снова чувствуя резь в глазах, видимо, веки опять начали краснеть. – В последнее время мне как-то плохо. Испытываю тяжесть.
Петр кивнул:
– Возможно, у вас какая-то миссия.
– Возможно. Устал от агентства, понимаете? Все бесит. Писать эти тексты про молочко для снятия макияжа, про часики, костюмы, бурбон… – Петр снова кивнул. – Они там никого за людей не считают. Каждый из нас для них просто часть оперативной памяти. Мы как цивилизация оказались в тупике.
Петр кивнул в третий раз.
– Именно поэтому, – сказал он, – вам предлагается пройти обследование, которое необходимо, чтобы удостовериться в том, что вы тот, кто нам нужен. – Герман помощился, вспомнив про ЭКГ. – Кстати, – продолжал Петр, доставая из кармана и протягивая Герману упаковку Herz und herz, – попробуйте. Для пилота это отличная профилактика.
Герман автоматически взял знакомую до отвращения упаковку. Петр засмеялся.
– Представляю, как ошеломительна для вас новость, поэтому не тороплю. Вам надо подумать… Что у вас с рукой?
Магнитский кивнул на левую руку Германа. Она все еще немела, лежа культей на коленях.
– А что с ней?
– Ничего, – отвел глаза, забрал пустой стакан Германа, встал. – Просто спросил.
Петр подошел к своему столу и снова открыл ящик. Затем выпрямился и протянул Герману визитку. На ней кудрявым геральдическим шрифтом было выведено: «Петр Магнитский, кандидат медицинских наук, член совета директоров, член тайной ложи тамплиеров H&h».
– Хочу предупредить вас, – уже на выходе произнес Магнитский. – Все, что произошло в моем кабинете, должно остаться тайной. О проекте знают только топ-менеджеры компании. И вы.
– Есть еще претенденты? – уточнил Герман.
– На данный момент – нет.
Он самостоятельно прошел через двор со спецмашинами, которые напоминали теперь армию клонов, спрятавшихся на этой планете под разбухшей небесной пеленой. Герман все еще ждал появления шумной компании журналистов с камерами и цветами, когда вышел за проходную и сел в свою Tigra. Но вокруг было только щербатое поле, Симферопольское шоссе, как говно листьями прикрытое шумозащитными экранами, и поваленные вышки линии передач. Повернув ключ зажигания, нажал педаль газа и стартанул с места. Онемение руки прошло. «Какой бред», – улыбаясь, подытожил он.
Не сразу заметил, что начался дождь и пора поднимать крышу.
К обеду вернулось бабье лето – островок солнца в центре осени. Агентство, с его ворковавшими по подоконникам сотрудниками, яркими оранжерейными попугайчиками, решавшими свои игрушечные проблемы, тоже показалось Герману маленьким уютным островком в океане времени и пространства, так что даже захотелось успокоить метнувшегося от него на лестнице Диму. Но ничего, кроме «да ладно тебе, пройдешь ты свой испытательный срок», в голову не пришло.
Роджер встретил обычным в последнее время кислым выражением лица. Герман без приглашения плюхнулся на ярко-розовый диванчик. Темой встречи была доработка скрипта для тестирования на фокус-группах.
  
Креативный директор слушал, утопая в крутящемся светлом кресле с большой тронной спинкой. Позади него виднелся небольшой кусок чистого неба, по которому быстро плыли мелкие облачка, тоже напоминавшие креативные кляксы. От металлической ручки кресла при каждом повороте Роджера под веко Герману отскакивал солнечный зайчик.