Капсула бессмертия
Свернули на узкую дорогу в ельник шириной в две плиты. Герман начал узнавать места. Кажется, волнения дня не прошли даром. Сбавил скорость: в глазах все поплыло, подташнивало, он терял почву под ногами, терял время и место – то самое состояние, только многократно усиленное: как будто что-то выдавливало его отсюда.
– Только не сейчас, – вслух попросил Пророк. – Дай успеть.
– Что?
– Ничего, маленькая. Ничего.
Елки расступились, их место заняли кустарник и молодые деревца не выше человеческого роста. Посветлело. Поднятые корнями плиты топорщились, мешая ехать. Все было залито синим неземным светом.
– Я это уже видел, – прошептал Герман.
– Вон площадь, – показала Ангелина.
Третьяковский заглушил мотоцикл, помог слезть девочке.
– Папа говорил, там секретный аэродром.
Пророк кивнул. Прихватил рюкзак, меч и двинулся вперед, взяв девочку за руку. Какая тишина. На часах 6.30. Последний раз он видел лес в это время двадцать лет назад, бродя по Лосиному острову. Он никогда не напишет роман. У него нет ни мыслей, ни сил. Вот к какому выводу он тогда пришел, потеряв дорогу. Но знал ли Герман, чем все это закончится?!
– У тебя рука холодная, – сказала Ангелина.
Потемневшие глаза той, которая не побоялась пойти с ним до конца, глаза его истинной Катрин – прозрачные, как вода горного источника.
– Может, полежишь, ты бледный.
– Потом полежу, маленькая.
Он продирался сквозь кусты, придерживая ветки и давая дорогу ей. Аэродром занимал площадь приблизительно с квадратный километр. Взлетной полосы не было: логично, зачем она нужна летающим тарелкам? На посветлевшем ночном небе, как свечи в праздничном чертоге, мерцали звезды. Герман шел и шел, спотыкаясь о всю эту цепкость, ползущую с земли, не дающую ему оторваться.
Почему аэродром в таком состоянии? Возможно, это камуфляж… Если так, то искусно замаскированный звездолет может быть где угодно.
– Внимательно смотри по сторонам, – просипел рыцарь. – Тарелка серебристая. Ее должно быть видно сквозь ветки.
Холодный пот струился по нему. Не бойся.
– Вот. – Герман опустился на одно колено. – И все, – договорил он, ложась навзничь, глядя в небо, с которого уже почти полностью сошли звезды.
Оно порозовело с одного краю, посинело с другого, созревая для хорошего дня.
Пустое зеркало. Ни злое, ни доброе, а просто ясное и широкое, отражавшее всех: тяжелых, удрученных, извивающихся по этой земле.
Неужели он так запутался? В чем ты жил, старший копирайтер, Герман Третьяковский? В каких тесных путях от работы до дома, от дома до работы, в каких эпических червоточинах? Ты ведь даже не мог бы сформулировать, с чем боролся, куда пробивался.
Вышло солнце и озарило поблескивающий сонный лес. Неужели все это и была его жизнь – вещи, окружавшие его, презираемые и воспеваемые им, случайно встреченные люди, непонятые, принятые за других, люди близкие и упущенные, так и не дождавшиеся его, тысячи ничем не закончившихся мимолетных влюбленностей и целые забытые эпохи.
Его обманули, но что такое ложь, если она уже стала частью жизни – опутана корнями, диким виноградом, поросла травой, как бетонные плиты. Увлечения, иллюзии, роли – превратившаяся в единственную реальность игра. И страх, оказавшийся просто болезнью, ведь сейчас он отступил перед последним рубежом.
Там, снаружи было столько радости.
Ангелина сидела рядом, взяв его за руку и щупая пульс.
– Откуда ты знаешь, как это делается? – с улыбкой спросил Герман.
Она растегнула его куртку.
– Ты красивый, – сказала девочка, проведя рукой по его груди. – Храбрый. Украл меня. – Герман усмехнулся. – Я сразу заметила, как ты на меня смотрел.
– Как?
Девочка не ответила, только бросила на него чуть обиженный взгляд.
Что с ее лицом? Ангелина успела накраситься: яркие губы, глаза с тенями, бриллиантовые серьги в ушах. Она как на бал собралась.
– Послушай, Катрин, тебе нужно выбираться отсюда.
Девочка кивнула.
– Я уже вызвала «Скорую».
– Когда ты успела?
– Ты искал тарелку, а я набрала.
Нет, Герман никуда не уедет.
– Тебе придется выйти на большую дорогу, чтобы их встретить.
Ангелина не отпускала руки умирающего.
– Я не оставлю тебя.
– Это нужно, малышка.
Сжала губы, словно преодолевая внутреннее сопротивление, а когда справилась с ним, произнесла:
– Если ты просишь…
– И вытри все это.
Всхлипнула, схватила свой маленький клатч, достала салфетки для снятия макияжа неизвестной Герману фирмы Korres для жирной и комбинированной кожи.
– Мамины? – с улыбкой спросил Третьяковский.
Ангелина, не отвечая, терла и терла лицо.
– Прости. – Герман поднес к губам ее маленькую кисть с покрашенными золотым лаком ноготками. – Мы обязательно полетим.
Девочка вскочила, сняла серьги, бросив их в сумочку и собираясь уйти, чего бы ей это ни стоило.
– Дитя. Можешь ли ты сделать последнее одолжение для рыцаря восьмиконечной звезды? – Заплаканная, с разманной тушью, она с ненавистью посмотрела на него. – Это будет сложное задание. – Переборов обиду, кивнула. – Открой рюкзак, – попросил Герман. – И достань карту-схему чакр…
Ангелина вытащила сверток и развернула его.
– Теперь возьми меч и сделай на теле моем семь крестообразных надрезов. Это единственное, что может мне помочь. Не бойся, я завяжу тебе глаза.
Герман отрезал лоскут от своих слишком практичных штанов с карманами на ляжках.
Сахасрара, аджна, вишудха, анахата, манипура, свадхистана и муладхара – заваленные сором источники энергии. Теперь врата нужно отворить. Когда нечего терять, вера идет до последнего, не знает боли, летит на крыльях отчаяния.
– Нажимай сильней, я ничего не чувствую, – кряхтел Герман.
Маленькая Ангелина с завязанными глазами навалилась на меч, и лезвие глубоко вошло в живот.
– Теперь муладжара, – сказал Герман, спуская штаны и устанавливая клинок в нужной точке. – Нажимай. – Он вскрикнул. – Нажимай, не останавливайся.
Когда все закончилось, Пророк накинул на окровавленное тело одежду и разрешил Ангелине развязать глаза.
– Ступай, – сказал он, побиваемый крупной дрожью. – Иди к дороге, встреть «Скорую», не оборачивайся.
Ангелина отвернулась и пошла, высоко поднимая колени, заторможенно отводя ветви кустов. Когда маленькое белое создание почти поглотил лес, фигурка остановилась.
– Я люблю тебя! – крикнула Ангелина.
– Я тоже тебя люблю, Катрин, – тихо произнес Герман и достал из рюкзака связку шнуров.
Он разложил ведущие концы по размерам.
О, Великий Отец, я иду к тебе,
Узри того, кто упорствует в своем безумии,
Узнай меня, Германа.
Толстый DVI погрузился в мягкий живот.
HDMI чуть повыше – в манипуру.
С трудом дотянувшись до муладхары, Герман непослушными липкими пальцами вогнал в нее miniUSB.
Такой же провод гвоздем пробил аджну.
Рана анахаты кое-как разверзлась ради толстого FireWire.
Вишудха дала разъем для USB.
Сахасрара, изливающая обильные потоки крови на лицо его, впустила доисторический интерфейс подключения аудиоаппаратуры S/PDIF.
Боль пронизывала с ног до головы, наконец-то соединив части в единое целое. Когда Герман закончил работу, он постарался лечь и расслабиться. Токи текли по жилам шнуров самодельного скафандра «Грани». Вот все, что можно сделать. Он вглядывался в юное улыбающееся небо.
Вскоре где-то глубоко на его дне появилась серебристая точка. Она всплывала, становясь все больше и приобретая очертания совершенного круга. Тарелка стремительно приближалась, брошенная в Германа чьей-то рукой. Увеличившись настолько, что закрыла от него солнце, она дернулась в сторону и приземлилась рядом, с хрустом ломая сучья. Похожая на кожу дельфина мреющая поверхность корабля разделилась на поднимающиеся надкрылки. В ярком белом свечении, шедшем изнутри, возникли два гигантских силуэта. Пророк сразу узнал их – это были лемурийцы Атлант Могучий и Атлант Всевидящий, для человеческого глаза ничем не отличающиеся друг от друга – синие, безволосые, безносые тела, облаченные в плащи тамплиеров. Они приветствовали своего незапамятного брата не жестом или словом, а просто дав ему понять, что рады снова его видеть. В ответ Герман, опять же без слов, объяснил, что находится в новом, человеческом обличье и теперь отвечает за эту расу. Легко, как пушинку, они приподняли его и занесли в белоснежное, пощипывающее лоно ОКК «Зигфрид». Усадив Великолепного на кресло Пилота и присоединив ведомые концы кабелей к портам консоли управления, лемурийцы исчезли.
