Капсула бессмертия

Для правдоподия Герман весело подмигнул и по-гагарински улыбнулся.
– Здоров, как космонавт. Даже не знаю, что я тут делаю!
Доктор и бровью не повела. Вся ее внешность предупреждала о том, что шутить не стоит – не только с ней, но и вообще. Это была дорогая клиника.
– Ложитесь.
Расстегнул гавайскую рубашку, плавно, по-стриптизерски, обнажая еще далеко не дряблый торс. Снял свои ярко-вишневые штаны и знаменитые Camper на резиновой шнуровке с красной непревзойденно легкой подошвой (мы объявили войну силе тяготения).
  
– Носки?
– Да.
Залез на кушетку.
– У вас отекают ноги? – спросила она, легко проведя рукой по его голеностопам.
– Бывает. Осенью.
«Ах, если бы вот так же
Ты провела повыше,
Чтоб снять другой отек», – придумал нечто вроде хоку Герман.
У него было прекрасное настроение, несмотря ни на что.
Девственница протерла его ваткой, как какую-то старинную лакированную вещь, и закрепила на груди искусственные сосцы кардиографа.
– Немножко полежите, вот так расслабленно.
Подмывало спросить, в курсе ли она, что такое скафандр нового типа «Грани», так подозрительно похожий на прибор для снятия кардиограммы? Но Петр умолял соблюдать осторожность и не задавать лишних вопросов.
– Я ненадолго отойду, – снова произнесла женщина. – Вы полежите спокойно.
Когда дверь закрылась, Пророк представил, что они вдвоем, в темной квартире на 27 этаже ЖК «Измайловская роща». И тут же вспомнил, что у него уже где-то полгода не было женщины.
Снова открылась и закрылась дверь.
– Все нормально?
Он кивнул. В домашних условиях холодность этой Прозерпины вполне могла обернуться страстностью, о чем свидетельствовали хотя бы эти естественно полные, изящно изогнутые губы.
– Не ерзайте, – послышался ее властный голос.
После вертолетной прогулки, видно, произошел мощный выброс дофамина. Нужно успокоиться и представить неподвижное грезовое состояние, которое ему предстоит.
– М-да, – она держала в руках кардиограмму и с недовольным видом покачивала головой. – Дела у вас не очень, если честно.
– Правда? – Он все еще пытался иронизировать.
– Вы в последнее время точно себя хорошо чувствовали?
Пророк поднял глаза к небу, вспоминая. Теперь ему казалось, что он всегда себя чувствовал приблизительно как сейчас.
– Кажется.
– У вас постинфарктное состояние. – Прозерпина смерила его взглядом. – Это значит, что вы перенесли инфаркт.
Он сглотнул, погружаясь в знакомую пучину.
– Я ничего такого не помню.
– Курите?
– Не очень.
– Что значит «не очень»? Курите или нет?
– Покуриваю.
Потер веки.
– У вас голова болит?
– Нет.
– А в чем дело?
– Ни в чем.
Только не госпитализация, Великий Отец,
Неужели я все уже сделал?
Дай мне дойти до финала,
Дай долететь.
– Вы пьете алкоголь?
– Редко.
Она стала быстро писать что-то в бланке.
– Вам нужно срочно менять образ жизни. Я выпишу некоторые лекарства. Их придется принимать пожизненно.
– Пожизненно?
– Не курить, не пить, не есть жирного, соблюдать режим…
– Конечно.
– Вы зря улыбаетесь. У вас подозрение на ишемию.
– Это еще что такое?
Несмотря ни на что, Герман держался молотком.
– С сосудами связано. Сделайте электроэнцефалограмму. Поэтому и голова болит. Головокружения бывают?
– Нет.
– Провалы в памяти? Мозг хорошо работает?
– Очень.
– Вы часто волнуетесь?
– Нет.
– Ведете подвижный образ жизни?
– Да. То есть нет.
– Веки красные. Похоже на блефарит.
– Что?
– Воспаление ресничных фолликулов под воздействием кожных бактерий. Ничего страшного, но лечиться надо.
– Может быть, хватит?
– Где вы работаете?
Нет, Герман не мог бы с ней жить. В ней не было чувства юмора! Нижняя часть ее тела уже сейчас тяжеловата, круп скоро станет массивным, появятся живот и жирные дряблые плечи.
– В рекламном агентстве.
– Это связано со стрессом?
– Все связано со стрессом.
– Стресс придется избегать. Следующего инфаркта вы не переживете.
Уже выйдя в коридор, Герман увидел обгоревшего пилота с аппаратом «Грани», присоединенным к порталам тела. Несколько санитаров бегом везли тележку в реанимацию.
– Ну что? – спросил Петр, когда Герман уселся в его лазурный кабриолет Maserati, ждавший на стоянке перед клиникой.
– Все нормально. – Пророк раздраженно сунул ему бумаги. – Был инфаркт.
Магнитский несколько минут изучал кардиограмму, потом долго вчитывался в показания.
– М-да, – задумчиво сказал он.
– Что значит м-да?! – стал заводиться Герман. – Я чувствую себя отлично!
Петр плавно тронулся с места, продолжая разговаривать как будто с самим собой:
– Неужели это во время полета произошло?
– Раньше.
– Хм.
Герман всматривался в его непроницаемый профиль. Петр как будто сдулся. В нем уже не было никакого азарта.
– Останови, пожалуйста, – попросил Герман.
Магнитский послушно притормозил, чуть-чуть не доехав до ворот. Повернул голову и расслабил лицо, приготовившись слушать.
– Что это значит? – повторил Герман. – Я хочу знать, что это значит?! Вы же не думали, что я буду абсолютно здоровым, когда делали мне это предложение?
– Нет, не думали, но… – замялся Магнитский, подбирая слова. – Полет – это большая нагрузка. Мы должны быть уверены, что тело не откажет…
– Я чувствую себя отлично! – Герман, сжав зубы, несколько раз со всей силы саданул кулаком по центральной консоли. – Отлично. Отлично. Отлично.
– Хорошо. – Магнитский незаметно выдохнул и снова тихонько тронулся. – То есть мы ничего не отменяем?
– Еще бы вы отменили! Ничего. Время тоже нельзя переносить. Все в порядке. Тринадцатое октября.
Петр исподтишка глянул на Германа, но Герман засек этот взгляд.
– Я же говорю, все будет хорошо, – хладнокровно произнес Пророк.
– Вы уверены, что вас отпустят на работе?
– Я уже взял обходной лист…
– Уволились?
– Пока нет, но планирую сегодня.
Какое-то время они ехали молча по сталинским проспектам Воробьевых гор. Шикарные правительственные дачи. Тишина и порядок. Интеллектуальная подвеска съедала неровности дороги. Герман утопал в роскошной коже из итальянских дубилен, поглаживал лакированное бразильское дерево, слушал великолепный хор мощного двигателя из выхлопной системы и четырех труб – знаменитый оперный голос Maserati GranCabrio.
– Мне нужны деньги, – спокойно сказал он. – Чтобы довести все до конца.
– Найдем, – тихо произнес Петр.
Роджер был на встрече, поэтому, сидя на розовом диванчике в его кабинете, Герман листал альбом прерафаэлитов. Наконец-то появилась секунда почитать. Вероятно, книгу придется оставить в агентстве, так что сейчас самое время.
Потрясающей оказалась история Джейн Бёрден, той самой натурщицы, на которую, с одной стороны, была похожа врач из кабинета кардиологии, с другой – Катрин, жена Германа.
В книге рассказывалось, что необразованная дочь конюха однажды случайно встретила на улице группу художников, которые были сражены ее красотой. Вскоре Бёрден вышла за прерафаэлита Уильяма Морриса и стала любовницей прерафаэлита Данте Габриэля Россетти. Последний писал ее в образе Прозерпины, богини подземного царства, которая полгода проводит среди живых и полгода в долине смерти, у супруга Плутона, дававшего ей в качестве напоминания о себе зернышко граната. На одной из репродукций Бёрден была изображена с гранатом. Увы, Россетти знал, что натурщицу придется вернуть Моррису.