Аналогичный мир - 2 (СИ)

— Проспались, — улыбнулся Владимир. — Теперь до Новозыбкова без остановок.
— А там? — спросила Женя.
— Там час простоим, — Владимир подмигнул Алисе. — Погуляем по снежку, на рынок сходим.
— И большой рынок? — заинтересовалась Женя.
— К поезду выносят, — ответила Оля. — Я тоже пойду. Надоело в форме ходить.
— А там и вещи есть?
Оля кивнула.
— Там вяжут все, так что варежки там, свитера, или ещё что.
  
— Новозыбковские вязальщицы славятся, — кивнул Владимир.
Женя задумчиво кивнула, явно что-то прикидывая в уме. Эркин посмотрел на неё и спросил:
— Они, эти вещи, очень дорогие?
— Ручные вещи всегда дороги, — ответил Владимир и улыбнулся. — Но не дороже денег.
Эркин кивнул, что-то решив. Владимир понимающе усмехнулся, но промолчал.
— Дорого, конечно, — вздохнула Оля. — А платок лучше ореньский. Город есть такой, Орень. Уж там вяжут… не из шерсти, из пуха. Лёгкие… как паутинка, а жаркие. А ещё в Печере Кукары, город такой есть, там кружева вяжут…
Женя заинтересованно слушала, расспрашивала, и как-то так получилось, что Оля пересела к Жене, и они затараторили о своём. Владимир подмигнул Эркину, и Эркин улыбнулся в ответ. Да, он знает: женщины любят говорить о нарядах. Женя довольна, так что и ему хорошо. Ореньский платок. Надо запомнить. Конечно, это очень дорого. Но он купит такой платок Жене. Когда-нибудь. Когда устроятся, он заработает денег, поедет в этот город Орень — конечно, поедет, он же свободный человек, может ехать, куда хочет — и купит. А сейчас… посмотрим, конечно, но пока деньги надо приберечь… хотя если что стоящее и нужное…
— О чём задумался, браток? — негромко спросил Владимир.
— Деньги считаю, — ответил захваченный врасплох, Эркин.
— Стоящее занятие, — хмыкнул Владимир и уже по-серьёзному заинтересованно спросил: — Хорошо зарабатывал?
— Как сказать, — Эркин даже брови свёл на мгновение, обдумывая, как ответить. — Так я на мужской подёнке крутился, там заработки плохие были, но летом я пастухом нанимался, на всё лето, пастьба с перегоном, там я хорошо заработал. По-настоящему хорошо. Больше двух тысяч привёз.
— Ого! — искренне восхитился Владимир. — Но и поломаться, небось, пришлось?
Эркин кивнул.
— Да, досталось, конечно. Но заработали. Я с братом ездил.
И помрачнел, вспомнив Андрея.
— У брата… остался кто? — спросил Владимир и, увидев непонимающий взгляд Эркина, пояснил: — Ну, девчонка у него была?
Эркин кивнул.
— Она уехала уже, — и, чтобы Владимир не подумал чего, добавил: — Ей виза раньше пришла.
— Не тяжёлая была? — тихо спросил Владимир.
Эркин, не сразу сообразив, мотнул головой.
— Нет.
— Обошлось, значит, — кивнул Владимир и задумчиво сказал: — А может, и жаль. От человека след на земле — дети его.
Эркин на мгновение опустил ресницы. Он понимал, что его не хотят обидеть, ведь никто здесь не знает, кто такие спальники, не знает, что с ними, с ним, сделали. Понимал, но каждое упоминание о детях больно задевало его, и только воспоминание об Алисе удерживало, помогало пропускать такое мимо ушей, будто к нему это совсем не относится. И потому он только чуть подвинул сидевшую у него коленях Алису, чтобы ей было удобнее, и тогда смог улыбнуться. Алиса быстро внимательно посмотрела на него и прижалась, положив голову на его плечо. Эркин сглотнул подступивший к горлу комок и спросил:
— Спать хочешь?
— Не-а, — покачала головой Алиса. — Я смотрю. Эрик, а это что?
Но ответил Владимир.
— Ёлка это.
— Да-а? — удивилась Алиса. — А они взаправду бывают? Не на картинке?
— Ты ж видишь, — улыбнулся Владимир. — Значит, бывают.
— Ага, — понимающе кивнула Алиса. — Что видишь, то и бывает.
— Ну, молодец, — расхохотался Владимир. — Ну… ну, философ!
Проверяя, нужно ли ей обижаться на незнакомое слово, Алиса посмотрела на Эркина. Эркин тоже не знал этого слова, но тон Владимира исключал обиду, и он рассмеялся вместе с ним.
Алиса, прижимая палец к стеклу, спрашивала то об одном, то о другом. Эркин, а чаще Владимир отвечали ей. Женя с Олей говорили о своём, до Эркина долетали малопонятные обрывки фраз о складках, вставочках и гесках… но голос у Жени весёлый, так что беспокоиться не о чём. И он с не меньшим, чем у Алисы, интересом рассматривал заснеженные деревья, дома и особенно внимательно людей. Все мужчины в меховых шапках, похожих на те, в которых в лагере ходила охрана, как их, ах да, ушанки, да, и у Владимира такая же, может… да, тёплая шапка нужна, он в рабской зимой мёрз, если снег залёживался, а здесь… вон все говорят, что это ещё не зима. Так что же зимой будет? И… и рукавицы нужны, да, что ему нужно, так рукавицы, как их ещё называли? Ва-ре-ж-ки. В лагере говорили: вязаные варежки, а сверху кожаные или брезентовые рукавицы. Ну, верхние он и сам сошьёт, если что, а вязаные купит. Если не слишком дорого, конечно. А женщины в платках, толстых, у Жени шаль тонкая, Жене тоже платок нужен, тёплый. И Алисе… Это что, они все деньги на этом рынке оставят? Нет, так тоже нельзя.
— Эрик, лошадка!
Поезд обгонял рыжую светлогривую лошадь, запряжённую в сани. Разглядеть запряжку Эркин не успел. И опять заснеженные поля или луга, вмятины воронок и окопов. Щебет Алисы, весёлая певучая скороговорка Жени за спиной, ровный шум голосов, к которому он успел привыкнуть в лагере… Эркин вдохнул запах от волос Алисы, очень чистый, очень… он не смог подобрать слово, да и не искал его.
Владимир курил, молча глядя на него и ловко пуская дым вверх, чтобы не беспокоить Алису. Эркин чувствовал этот взгляд, внимательный, но… но без злобы или неприязни, и не беспокоился. Ему вообще было очень спокойно.
Рядом с поездом появилась ещё пара рельсов, и ещё, возникли заборы, невысокие штабеля шпал. «На станцию въезжаем», — догадался Эркин. Да, вон и склады, такие же, как в Джексонвилле. Точно — станция. Поезд всё больше замедлял ход, под окна подплывал заснеженный перрон.
— Новозыбково, — громко сказал кто-то.
— Час стоим, — откликнулись с другого конца вагона. — Айда гулять, мужики!
— Много ты нагуляешь с пустым карманом!
— Сколько есть — всё моё!
— А фронтовику со скидкой!!
— Иди, фронтовик, форму без году неделя таскает и фронтовик.
— Год как война кончилась, верно.
— Давай-давай, застрял он, понимаешь ли…
Под этот весёлый гомон Женя одела Алису, оделась сама, и они все вместе пошли к выходу с Олей и Владимиром. Эркин, на ходу застёгивая куртку и натягивая на голову шапку, шёл за Женей с Алисой. Сзади постукивали костыли Владимира.
Холодный воздух обжёг лицо, защипал, защекотал в носу и горле. Усилием воли Эркин отбросил ненужное воспоминание и улыбнулся, жадно оглядываясь по сторонам. Красное кирпичное здание вокзала с двухскатной заснеженной крышей, длинная вывеска, заснеженные кроны деревьев за вокзалом…
— Пошли, браток, — окликнул его Владимир.
Эркин тряхнул головой и догнал уже ушедших вперёд. Алиса, оборачиваясь, махала ему рукой. Эркин поравнялся с ней и взял за руку. Маленькая ручка Алисы спряталась в его ладони, и по тому, как это было, по тому, что она показалась ему замёрзшей, понял: варежки в первую очередь.
Все вместе они завернули за угол и оказались на рынке. Небольшую площадь тесно наполняли люди. Прямо на снегу стояли корзины и мешки, в которых громоздились яркие пёстрые вещи, закутанные в платки поверх пальто и толстых стеганых курток, румяные женщины притоптывали странной, похожей на сапоги обувью и звонко кричали:
— А вот… вот варежки узорчатые, двойные… носки, носки, кому носки…купи шапку, мозги застудишь… варежки, варежки… шапки-петушки, петушки кому, петушки… шарфики, шарфики…
  
Эркин не сразу понял, что кричали не все, а только те, что с мелочёвкой, владелицы больших платков, жилетов, целых рубашек с глухим воротом или на пуговицах степенно помалкивали. И все беспрестанно что-то кидали в рот и сплёвывали. Рука Алисы выскользнула из его ладони, пока он оглядывался.