Аналогичный мир - 2 (СИ)

— Сейчас или раньше? — уточнил Андрей.
— Сейчас, — заинтересовался Чак.
— Ну, кто чего купил, что в городе видели, что на дежурстве случилось, а теперь ещё, как в России жить будем. Ну и… другое всякое.
— Да-а, — усмехнулся Чак, — есть о чём поговорить. Ну, и чего ты себе купил?
— Вот, — пуловер, — Андрей с улыбкой погладил себя по груди.
— Дорогой?
— Очень, — кивнул Андрей. — Мне одолжили, а то бы и на погляд не хватило.
  
— Парни?
— Нет, — рассмеялся Андрей. — Мы все в складчину бы столько не собрали. Иван Дормидонтович и Юрий Анатольевич, — сказал он по-русски и тут же по-английски: — Доктор Иван и доктор Юра. Врачи. Ты же их знаешь.
Чак кивнул.
— Знаю. Как ты на их именах язык не ломаешь?
— Привык, — улыбнулся Андрей. — Ну вот, теперь буду потихоньку выплачивать.
— И сколько лет? — съехидничал Чак.
— Я курсы уже заканчиваю. У медбрата зарплата больше. Так что… ну, не буду шоколада покупать, на мелочи всякие тратиться, — Андрей засмеялся. — У нас в буфете пирожные вкусные. Придётся без них.
— Сладкое любишь? — ухмыльнулся Чак.
— Люблю, — кивнул Андрей. — А ты?
Чак пожал плечами.
— Мне всё равно. Было бы сытно. И не тяжело. Ну, чтоб тяжести в животе не было.
— Понятно, — кивнул Андрей. — Слушай, может, принести тебе чего из города? Ну, не пайкового.
— А что? — удивился Чак. — Можно?
— Ну, — Андрей пождал плечами. — Пока всё нормально было. Спиртного нельзя, ни под каким видом, а остальное… Мы раненым иногда приносим.
— Да нет, — Чак вздохнул. — Выпить, конечно, стоит, да… подставлять тебя неохота.
— Спасибо за заботу, — ухмыльнулся Андрей. — А пить тебе не нужно.
— Это почему? — насмешливо спросил Чак.
— Если б тебе было это нужно, Иван Дормидонтович сам бы тебе налил.
— Да ну-у?! — преувеличенно удивился Чак. — Такой он добренький?
— Он — врач, — веско сказал Андрей, прислушался и встал. — О, лопать везут.
— Точно, — кивнул Чак. — Ладно…
Дверь распахнулась, и Фил вкатил столик с ужином. Подозрительно оглядел Чака и Андрея.
— Ты в порядке, парень?
— В порядке, — кивнул Андрей.
— Тогда сваливай. Посещения закончены, — и Фил стал переставлять тарелки с запеканкой и салатом на тумбочку.
— Бывай, — улыбнулся Андрей, выходя.
— Бывай, — кивнул Чак.
Когда за Андреем закрылась дверь, Фил строго, даже сурово посмотрел на Чака.
— Отстань от парня, понял?
— Чего-чего? — переспросил Чак.
— Не притворяйся. Будешь к парню лезть… — Фил сделал выразительную паузу, — не проснёшься.
— Нужен он мне, — фыркнул Чак, усаживаясь к еде.
— Раз зазываешь, значит, нужен. Учти, мы не шутим.
— Катись, — невнятно из-за набитого рта пробурчал Чак.
Фил поставил на тумбочку стакан с тёмной сладкой жидкостью, которую называли отваром, а Чак всё как-то забывал спросить: отвар чего, и вышел. Гэба поехал кормить.
Чак ел быстро, словно хотел едой заглушить обиду. Ну, поганцы, одно у них на уме. Что он Андре хочет… да не нужно ему это на хрен, что он… ну, тогда, по приказу и «для вразумления», так по приказу и не то сделаешь, а так-то… ему баб хватает, были бы деньги. Вот сволочи… беляки с этим не лезут, так они… велика беда — поболтает он с парнем. Парень, конечно, смазлив, уж на что никогда таким не баловался, а руки сами чешутся… не потискать, так потрогать. Парню, видно, достаётся, вот и… тогда он его по плечу хлопнул, а Андре психанул сразу, будто уже штаны стаскивают. Но понял же, пришёл, и поговорили нормально. Так нет, вот же сволочь, спальник поганый, полез, они, вишь ли, заодно. Ладно, да ну их…
Чак вытер тарелку остатком хлеба, съел его и уже не спеша выпил сладкую жидкость. Нет, паёк здесь хороший, грех роптать. И сытно, и вкусно, и парни не потаскивают, честно ему отдают. Но спальники — они спальники и есть. Хоть в чём, а сподличают, за что ни возьмись — всё испоганят. Поганцы, погань рабская.
Он составил посуду аккуратной стопкой и встал, надел тёмно-зелёную пижамную куртку. Всё-таки он не спальник, чтоб нагишом бегать, не на торгах и не на сортировке, там-то другое дело. Долго чего-то сегодня с Гэбом возятся. Нет, вон колёса скрипят.
Фил вошёл, оставив столик в коридоре, молча, не глядя на Чака, собрал посуду и вышел.
— Спокойной ночи, — издевательски вежливо сказал ему в спину Чак.
Фил не ответил, но настроение лучше не стало. Дождавшись, когда затихнет поскрипывание колёсиков и щёлкнут двери грузового лифта, Чак осторожно выглянул в коридор. Никого нет. Ну, и отлично!
Начав ходить в уборную и расположенную рядом с ней душевую, он потихоньку использовал коридор для разминок, лёгких пробежек с резкими остановками и ускорениями. Пока его на этом ни разу не застукали.
И сегодня всё обошлось. Он, как следует, размялся и, убедившись, что парни в дежурке, а дверь закрыта, зашёл к Гэбу.
Гэб лежал на спине, глядя в потолок, руки брошены вдоль тела поверх одеяла. Знакомая картина.
— Ну, как ты? — негромко спросил Чак.
— Катись к чёрту, — нехотя разжал губы Гэб.
Чак удовлетворённо кивнул. Жив, значит, Гэб, а то лежал такой… тихий да смирный. — Чувствительности совсем нет?
— Катись, — повторил Гэб и медленно, тщательно выговаривая слова, выругался. Чак хмыкнул и начал было ответную тираду, но тут в палату вошёл Эд.
— Сам пойдёшь или отнести тебя? — спокойно спросил он у Чака.
Чак покосился на его плечи, туго натянувшие халат.
— Нам что, и поговорить нельзя?!
— До отбоя, — флегматично ответил Эд. — Пошёл.
Чак снова выругался, уже с настоящей злобой. Эд кивнул.
— Отвёл душу? Ну, и умница. Пошёл.
— Оба катитесь, — подал голос Гэб.
— Ладно, — согласился Чак, — отдыхай, — и повернул к двери.
Эд молча выпустил его, выключил верхний свет в палате.
— Ночник оставить?
Гэб не ответил. И Эд, понимающе кивнув, вышел. В два шага догнал уже взявшегося за дверную ручку своей палаты Чака.
— Слушай, спортсмен, разминаешься когда, не топай, потолок обрушишь, — и лёгким толчком в плечо поторопил растерявшегося от его слов Чака.
Не спеша, Эд прошёлся по коридору до уборной, осмотрел её и душевую — а то с этого психа станется ещё учудить чего-нибудь — и так же спокойно пошёл обратно в дежурку. Проходя мимо палаты Чака, услышал позвякивание кроватных пружин и усмехнулся: лёг всё-таки. А у Гэба тихо. Ну, пусть спит.
В дежурке Фил сидел за столом и, придерживая пальцем строку, разбирал заданный на дом текст. Когда Эд вошёл, поднял на него глаза.
— Успокоил?
— Без проблем, — Эд попробовал ладонью чайник. — Давно поставил?
— Только что, — Фил вздохнул. — Трудный рассказ какой. Ты сделал?
Эд мотнул головой.
— Нет, только начал. Ночь большая, сделаю. Чего Чак к Андрею лезет?
— Тебе объяснить или показать? — насмешливо прищурился Фил. — Андрей тоже хорош. Ходит, глазами играет. Совсем после болезни опасаться перестал.
— Осмелел, — кивнул Эд. — Как обожжётся, так и поумнеет. А Чак? Осадить недолго.
— Вот пусть Андрей и осаживает, — буркнул Фил, возвращаясь к чтению. — Философ он, понимаешь ли, несёт ахинею и по сторонам не смотрит.
Эд достал книгу, тетрадь и сел за стол напротив Фила. Текст был и впрямь трудный: много новых слов, и, главное, речь идёт о том, чего совсем не знаешь. Эд аккуратно выписывал в тетрадь. Первая строчка — автор… Лев Толстой. Почему толстой, а не толстый? Вторая строчка — название. Пейзаж. И дальше в кавычках: «Война и мир».
Сосредоточенная тишина напряжённой работы, сипение и бульканье закипающего чайника, скрип пера по бумаге, изредка шелест страниц словаря… Словарь — не подмога, по-английски они ещё хуже читают. Лучше уж свои, самодельные, где они русскими буквами записывают английские слова. Падежи, склонения, спряжения…
  
Рассел лежал и ждал сна. Да нет, это не так, конечно. Ничего он не ждёт. Нечего ему ждать. Горькая холодная пустота. Сотня перегоревших и выживших спальников. Триумф русской медицины и поражение отца. Хотя… всё оказалось элементарно, примитивно просто. Обтирания, обмахивание, питьё с глюкозой, витамины и в тяжёлых случаях сердечные препараты. И вместо ста процентов летальности — ноль процентов. Такой круглый примитивный ноль. Улыбающиеся, довольные жизнью и собой парни, квалифицированный медицинский персонал… Ну что, отец? Я оказался прав? Условия содержания… а все облучения, инъекции, рефлекторные дуги… это так… антураж. Условия содержания… Или нет?