Аналогичный мир - 2 (СИ)

— Хорошо, — кивнул Эркин, провожая их взглядом.
Нет, не спальник. Где же накачался так? Интересно.
Негр вернулся, сменил воду в шайках, посадил мальчика в одну из них, где тот тихо играл чем-то, и стал мыться сам. Эркин встал, чтобы, как делали многие и как он уже привык в региональном лагере, окатиться водой из шайки и, поднимая её двумя руками над собой, ощутил, как по его телу прошёлся чужой внимательный взгляд. Ставя пустую шайку на скамью, Эркин встретился глазами с негром и по тому, как тот равнодушно отвернулся, понял: его опознали. Этот спальников видел, знает, как их узнавать. Ну… ну, посмотрим.
  
Они закончили мыться почти одновременно. Вылили грязную воду из шаек, собрали своё и шагу от скамьи сделать не успели, как их места уже заняли. К выходу они шли, не разговаривая и не глядя друг на друга. И в предбаннике разошлись.
И снова встретились уже вечером в мужском клубе-курилке возле мужского барака. Эркин стоял с Фёдором и Романом, когда подошли Грег и этот негр.
— Во, все здесь, Тим, — Грег кивком поздоровался со всеми, плечом вдвигая Тима в их круг. — Присоединяйся.
Тим приветливо улыбнулся, достал пачку сигарет, распечатал и пустил её по кругу. Эркин, как все, взял сигарету, показывая, что принимает новенького. Тим, Тимофей Чернов. Шофёр, автомеханик. Неспешно завязывался общий разговор про кто где работал, какие заработки, как лучше: на найме или при своём деле. Эркин искоса следил за Тимом, время от времени натыкаясь на такой же изучающий взгляд.
По-русски Тим говорил старательно, избегая английских слов, но хуже Эркина, которому английский был нужен только для разговора о прошлом. Но и у Грега часто проскакивали английские слова, и у Фёдора.
— Своё дело хорошо, конечно, — Роман пыхнул сигаретой. — Но мороки… Да и денег сколько надо, прикинь.
— А это смотря какое дело, — мотнул головой Фёдор. — Можно и подешевле устроиться.
— Можно, — согласился Роман. — Только дешёвое дело прибыли не даст.
— Да, — кивнул Эркин. — Дешевле мужской подёнки ничего нет. Только руки нужны. Ну, так и заработок — меньше нет.
— В пастухах ты заработал, — возразил Фёдор, — сам говорил. А там тоже… только руки нужны.
— Чтобы на пастьбе хорошо зарабатывать, нужно свою лошадь иметь, седловку всю, костровое хозяйство, — стал объяснять Эркин, перемешивая русские и английские слова. — Это надо ковбоем быть, а не пастухом. И пастбища знать надо, ну, места. И на какого лендлорда ещё нарвёшься.
— Пастух — это не своё дело, — сплюнул окурок Грег. — Это ж опять по найму.
— Верно, — обрадовался Эркин.
— И в деле, своём деле, — продолжал Грег, — главное — не деньги.
— А что? — хмыкнул Фёдор.
— Само дело. Тим, что лучше: шоферить или машины чинить?
— На своей машине? — уточнил Тим.
— На чужой — это наём, а мы о своём деле говорим.
— Тогда механиком, — убеждённо сказал Тим. — Я зимой столько машин брошенных видел… Ну, налажу, ну, сяду за руль, а возить кого? И куда? А мастерская… уже надёжней.
— Верно, — кивнул Роман. — Так что, Тим, в России будешь мастерскую раскручивать?
Тим покачал головой.
— Нет. Ни страны, ни людей не знаю. Ничего не знаю. Кто ко мне чиниться пойдёт? И… и я не могу рисковать.
— Чем рисковать? — спросил Эркин.
— Деньгами, — вздохнул Тим. — Ну, куплю я всё, что нужно. А дело не пойдёт. Один — я просто повернусь и уйду. А я не один.
— Верно, — кивнул Грег. — Семья — она твой тыл, конечно, опора тебе. Но и, как якорь, на месте держит. Так запросто не уйдёшь. Как пацан, Тим?
— Хорошо, — улыбнулся Тим. — Врач смотрел, сказал, что здоров.
— А психолог? — небрежно, словно просто поддерживая разговор, спросил Грег.
Но Эркин почувствовал напряжение и насторожился.
— Завтра к нему пойдём, — так же спокойно ответил Тим.
Роман, ехавший в одном автобусе с Грегом и Тимом, кивнул.
— Ты только, Тим, сам не психуй. Дети… они легко забывают.
— Он помнит, — тихо ответил Тим, обвёл их тревожным взглядом и повторил: — Он всё помнит.
— Всё? — переспросил Фёдор.
Тим пожал плечами.
— Я не спрашиваю.
— И правильно, — решительно подтвердил Эркин, начиная догадываться о несказанном. — Спросишь — напомнишь только. Я… дочку, Алису, не спрашиваю. Она и забывает. Понемногу.
— А она что…? — Фёдор оборвал фразу.
Эркин угрюмо ответил:
— Она видела, как Андрея, брата моего, убивали. И ещё… всякое. Она в самый Хэллоуин через весь город ко мне в Цветной шла. Вся в крови была.
— Ранена? — спросил Грег.
Эркин мотнул головой.
— Она через трупы лезла. Бой был, — он впервые говорил об этом. — Свора эта, чтоб их…, в Цветной лезла. Мы палками, камнями отбивались, ну, и ножи у всех. У… одного пистолет был, у Мартина, он белый, но с нами пошёл. У него жену замордовали, насмерть… — у Эркина перехватило горло, он сплюнул, растёр окурок и долго закуривал новую сигарету, пока не успокоился.
— Ночью… во сне не кричит? — спросил Тим.
Так спросил, что Эркин ответил:
— Женя говорит, что, как я вернулся, успокоилась. Иногда только…
Тим кивнул.
— А мой ещё летом… и тоже иногда. Но с зимы помнит.
— Ничего, — Роман взял у Фёдора зажигалку, прикурил. — Обустроишься на новом месте, жизнь наладится, и забудет он всё.
— Плохое забывать надо, — улыбнулся Фёдор.
— А если помнится? — усмехнулся Роман.
— Ты что, над памятью своей не хозяин? — подчёркнуто удивился Фёдор.
Эркин и Тим одновременно покачали головами и быстро поглядели друг на друга.
Наступившую тишину нарушили голоса женщин, созывавших детей. Тим улыбнулся, слушая этот многоголосый зов.
— За своим пойду.
Остальные закивали. Конечно, кто же уложит мальца, как не он. Тим кивком попрощался и ушёл в быстро наступавшей темноте на детский звонкий гомон.
Обычно Дим сам бежал ему навстречу, но сегодня чего-то малыша не видно, и Тим встревожился. Не случилось ли чего?
— Дим! Ты где?!
И с облегчением услышал:
— Здесь я, пап.
Зашелестели кусты, оттуда вылезло что-то тёмное, но Тим уже угадал Дима и сердито сказал:
— Ты в порядке, Дим?
— Ага! — весело ответил Дим. — Пап, это Катька. Кать, а это мой папка.
Только тут Тим заметил маленькую, меньше Дима, девочку. Из-за повязанного поверх пальто платка она казалась очень толстой, но личико было маленьким и бледным.
— Катя! Ка-а-атя-а-а! — звал далёкий женский голос.
— Это мама, — шёпотом сказал девочка, попятилась и побежала от них на голос. — Ма-ама-а-а! Я здесь, мама!
Дим вздохнул ей вслед.
— У неё совсем фантиков нет. И камушков. Пошли, пап?
— Пошли.
Тим взял его за руку, и они направились к семейному бараку. Дим шёл вприпрыжку и рассказывал о своих делах. Тим слушал и кивал. Здесь, в лагере, Дима никто не обижал и не дразнил, малыш в первые же дни обзавёлся кучей приятелей и был счастлив. А больше Тиму ничего и не нужно.
— Ты дал Катьке фантики?
— Не дал, а проиграл, пап. В камушки. А то ей меняться нечем. Правильно?
— Правильно, — кивнул Тим. — Она лучше тебя играет?
— Не, я поддался. Ну, если просто дать, это же обидно, а так… — Дим, уцепившись двумя руками за кулак Тима, поджал ноги, перепрыгивая через лужу. — Ух, здорово!
Они вошли в семейный барак и из прокуренного забитого людьми холла свернули в свою казарму. Ещё горел полный свет, по проходам между отсеками пробегали дети и взрослые, хлопали то и дело двери уборных, десятки голосов сливались в сплошной гул. Проходы были слишком узкими, чтобы идти рядом, и Дим, по-прежнему вприпрыжку, побежал впереди Тима к их отсеку и первым нырнул за тяжёлую занавеску из пятнистой камуфляжной ткани.
  
Их отсек самый маленький, меньше невозможно. Двухъярусная койка, тумбочка вплотную к койке напротив занавески и вплотную к ней щит, отгораживающий их от соседей, а второй щит тоже вплотную с другой стороны койки. Тесно, конечно, теснее, чем в их комнатке в автохозяйстве, где они прожили две недели перед отъездом. Но Тим уже привык, вернее, приспособился. Тепло, есть бельё, своё он даже не доставал из мешка, нет, всё нормально.