Аналогичный мир - 2 (СИ)

— Затарахтели, будто что понимают, — сказал мужчина по-английски, улыбнулся Тиму и перешёл на русский: — Я Грег, Григорий Тормозов. А тебя как?
— Тим. Тимофей Чернов.
— И правильно, — кивнул мужчина, обмениваясь с Тимом рукопожатием через проход.
— А я Сашка, — влез угощавший Тима водой.
Мальчишку, сидевшего у окна звали Шуркой.
Обернулась и женщина, сидевшая перед Тимом, внимательно посмотрела на него — Тим сразу по привычке отвёл глаза — и отвернулась, не стала вмешиваться в разговор.
  
Тим обстоятельно, изредка помогая себе английскими словами, рассказывал, что работал на повременной, платили по неделям, с зимы ещё, а на Хэллоуин обошлось, хозяйство-то военное. Дим повернулся во сне, съезжая с кресла, и Тим прервал разговор, укладывая сына заново.
— Пап, ты здесь? — не просыпаясь, спросил по-русски Дим.
— Здесь, спи, — привычно ответил Тим.
— Сколько мальцу? — тихо спросил Грег.
Тим невольно смутился. Сам он об этом ни разу за всё время не подумал, Дим своего года рождения не помнил или вовсе не знал, номера на руке у малыша не было, и возраст Дима для метрики определил врач.
— Шесть, — ответил Тим, вспомнив слова врача.
Грег кивнул. На языке вертелся вопрос о матери мальчика, она-то где? Но даже Сашка с Шуркой понимали, что спрашивать об этом не стоит. Раз они вдвоём, раз мужик так умело, привычно умело управляется с мальцом, и зовёт во сне малец его, а не мать, значит, лучше не спрашивать.
Мерное покачивание всё-таки усыпило Эркина. Да и привык он спать в дороге. Сам не заметил, как закрыл глаза и заснул. Сонная тишина прочно установилась в автобусе. Если кто и разговаривал, то в полголоса.
Женя смотрела на спокойное, даже будто строгое лицо Эркина. Конечно, пусть поспит. Он так изнервничался за эти дни. Это у неё, в общем-то, минуты свободной не было, а у него… две недели, а вместе почти не были, всё время на людях, он всегда в напряжении, это кого другого его улыбка обманет, а она-то чувствует, господи, как хорошо, что всё уже кончилось, что они вместе, им дали визу, иначе бы их в списки не внесли, а там… там всё будет хорошо.
Она повторяла эти слова: «Всё будет хорошо», — как заклинание. Алиса не отрывалась от окна, хотя, что она могла высмотреть в бурой мокрой равнине с голыми, как обглоданными, деревьями, непонятно. Убедившись, что с Алисой всё в порядке, Женя снова повернулась к Эркину.
Спит. Странно, но… но она его никогда не видела спящим. При дневном свете. И вообще. Он всегда просыпался, стоило ей шевельнуться, даже просто посмотреть на него, а сейчас… и тут она заметила, что он… подсматривает за ней, а губы его дрогнули в еле намеченной улыбке.
Женя улыбнулась. Эркин сразу ответил ей улыбкой и уже открыто повернулся к ней.
— Я разбудила тебя?
— Ничего. А ты почему не спишь?
Женя пожала плечами.
— Не хочется, — успокаивающим жестом поправила Эркину воротник рубашки. — Всё будет хорошо, Эркин.
Он кивнул, коснувшись подбородком её руки.
— А ты поспи, — она погладила его по плечу и убрала руку. — Я не буду тебя больше тревожить.
Эркин улыбнулся и ответил по-английски:
— Слушаюсь, мэм.
И демонстративно закрыл глаза, даже всхрапнул. Женя тихо засмеялась, и под этот смех он снова заснул.
Разбудила его, как и всех, внезапная остановка. Эркин открыл глаза и рывком сел, не поднимая спинки.
— Опять кого берём? — спросил, не открывая глаз, Фёдор.
С мягким хлопком открылась дверь.
— Четверо, проходите, — сказал сопровождающий.
Три женщины непонятного возраста в тёмно-синих куртках — форма угнанных на работы отличалась от рабской одежды только цветом — и платках с узлами в руках пробирались по проходу к свободным местам, оглядываясь удивлённо и чуть испуганно.
— Ещё одно место, — крикнул наружу сопровождающий.
Женщины наконец уселись и теперь, как и все, напряжённо смотрели на дверь, ждали.
Сопровождающий вышел наружу, с кем-то — задним было не видно — поговорил и, вернувшись, сказал шофёру по-английски:
— Закрывайте, — и по-русски громко, чтобы все слышали. — Сейчас едем на пункт отдыха. По графику будем там через час, — и опять шофёру по-английски: — Поехали.
Автобусы разворачивались, выезжая из маленького лагеря. Эркин прислушался к загудевшему сзади разговору. Женщин расспрашивали: кто они, да откуда, да что за лагерь, — и, услышав, что везде одинаково, спросил Фёдора:
— Пункт отдыха. Это что?
— Увидим, — Фёдор зевнул и сел. — Первых, кого подбирали, к нам сели?
— Нет, — Эркин поднял спинку. Если через час остановка будет, то разлёживаться не стоит. — В первый.
— Не разглядел, кого?
— Мужик с пацанёнком, — ответили сидевшие впереди.
— Ага, — Фёдор зевнул и потёр лицо ладонями. — Пожрать, что ли? Ты как на это смотришь?
Эркин пожал плечами и посмотрел на Женю.
Та закивала и полезла в карман на спинке, куда, как и все, сложила их паёк, достала хлеб и колбасу, протянула Эркину.
— И мне сделай.
— Хорошо, — Эркин достал из кармана и открыл нож. — Сэндвич или… бутерброд?
— Алисе сэндвич, а то разроняет, а мне бутерброд, — решила Женя.
— Не, и мне бутерброд! — заявила Алиса.
Эта же мысль, как видно, пришла в голову многим. По всему автобусу шуршала бумага.
Эркин передал Жене два бутерброда и сделал себе. Да, а запить…?
— Женя, — он виновато посмотрел на неё. — Я воду забыл взять.
— Ничего страшного, — Женя быстро поглядела на него и улыбнулась. — Конфеты у тебя далеко?
— Ковбойские? В куртке.
— Вот и отлично. Даже лучше, чем вода.
Женя говорила весело и в ответ на недоверчивый взгляд Эркина стала объяснять, что пить прямо из горлышка на ходу неудобно, Алиса вся обольётся, и не нальёшь толком, да и не во что, стаканчики она все заложила, и вообще в дороге лучше пить поменьше, останавливать автобус из-за них не будут… Эркин жевал бутерброд и мрачно кивал. Женя, конечно, утешает его, но он-то знает, что виноват. Фёдор насмешливо поглядывал на него искоса, но молчал. Взять воду в дорогу и он забыл. Доев, Эркин дотянулся через голову Фёдора до своей куртки, висящей на крючке, и достал из кармана конфеты. Алисе, Жене, себе…
— Хочешь? — предложил он Фёдору.
— Пацанке оставь, — отмахнулся тот. — На пункте вода должна быть. Потерплю.
Воды в их автобусе никто не взял. Послышалось хныканье детей, недовольные голоса взрослых.
— Да, — громко отвечал сопровождающий на чьи-то тихие вопросы. — На пункте отдыха и вода, и туалет… Да, киоск… Соки, газированная вода… За деньги, конечно… Горячее? Вряд ли…
Алиса, гоняя во рту ковбойскую конфету, смотрела в окно, которое её занимало больше разговоров взрослых.
Когда соседи по автобусу зашелестели бумагой, разворачивая пакеты с едой, Тим опустил спинку своего кресла и закрыл глаза. У него еды с собой не было. Чёрт, не подумал. С чего он решил, что в дороге они будут недолго, непонятно, но ни еды, ни питья не взял. Если Дим проснётся и попросит… Да, шоколад же, спасибо Старому Сержу. Так что для Дима есть, а сам он перебьётся. Через час пункт отдыха, там он и покормит Дима и, правильно, киоск, так что прикупит чего-нибудь съестного.
Его опять тронули за плечо.
— Держи.
Тим открыл глаза и увидел толстый ломоть чёрного хлеба и кружок колбасы на нём. Он невольно сглотнул слюну и вежливо ответил:
— Спасибо, но я сыт.
— Ты кому другому поври, — рассмеялся Грег. — Ешь. И мальцу дай. Вон он уже проснулся.
Тим посмотрел на Дима. Да, проснулся, ещё лежит, но глаза открыты. И Тим сдался.
— Возьми, Дим, — разрешил он.
Дим сел и взял бутерброд, улыбнулся.
  
— Большое спасибо.
Тоненький голосок Дима вызвал у Грега улыбку.
— На здоровье, малыш.
Тим тоже взял бутерброд и, как ни сдерживал себя, невольно впился в него зубами.
— Правильно, — засмеялся с набитым ртом Сашка. — Дают — бери.
— А бьют — беги, — закончил за него Шурка. — Ну, кому воды?