Аналогичный мир - 2 (СИ)

— Всё в порядке, доктор Иван.
— Ты называешь это порядком? — Жариков подошёл и взял левую руку Гэба, нащупал пульс.
Пульс редкий, но наполненный, пальцы тёплые. Жариков опустил чёрную кисть на одеяло.
— Сейчас отдышится, — успокаивающе сказал Эд.
— Я не знал, что вы это умеете, — Жариков старался говорить спокойно.
— Да нет, доктор, не умеем. Я сам не думал, что Майкл это знает. Ну про точки-то мы все знаем, но чтобы по времени было… Там же чуть пережмёшь, и всё. Кранты.
  
Гэб осторожно приподнял веки и тут же опустил их. Но Эд заметил и уже насмешливо продолжил:
— Это вот его расспрашивать надо. Их этому специально учили.
Гэб судорожно дёрнул кадыком, будто сглотнул, но глаз не открыл. Эд отложил картонку и взял с тумбочки марлевую салфетку, вытер Гэбу лицо. Тот невольно дёрнулся, вскинул руку. Эд вложил в неё салфетку и, широко улыбнувшись, встал.
— Вот и отдышался.
Гэб из-под прижмуренных век покосился на доктора и промолчал, вытирая лицо. Эд деловито оглядел палату.
— Я за полдником пойду, доктор, — сказал он, перемешивая русские и английские слова. — Ему занесу и Чака накормлю.
Жариков кивнул.
— Хорошо.
Эд еле заметно подмигнул и вышел. Гэб, настороженно следивший за ними, когда за Эдом закрылась дверь, осторожно сел.
— Прошу прощения, сэр, я не хотел.
— Чего? — Жариков сел на стул так быстро, что Гэб не успел отпрянуть, и теперь они сидели лицом к лицу, как… как равные?!
Гэб тряхнул головой, отгоняя невозможное, невероятное.
— Сэр, он так кричал, а потом затих… я… я и пошёл… посмотреть, — Гэб не мог отвести взгляда от коричневых с жёлтыми крапинками глаз доктора, и слова будто сами выскакивали. — Я не хотел ни добивать, ни задирать его, сэр, я… это как-то само получилось.
— Вы дружили… раньше?
— Нет, сэр. Мы просто были вместе. Когда надо, работали вместе, если что, — Гэб вздохнул, — прикрывали друг друга. Ну, и если приходилось, если приказывали, то своих мы убивали сразу, без мучений. А дружить… Нет, сэр, дружба рабам не положена. За неё убивали сразу.
— Не дружили или не показывали дружбу?
Гэб молча опустил голову.
Вошёл Эд, поставил на тумбочку стакан кефира и блюдце с булочкой и вышел. Гэб словно не заметил этого, продолжая сидеть неподвижно. Жариков встал и пошёл к двери.
— Сэр, — догнал его у двери хриплый голос, — вы не сказали… что я наказан… Я могу это съесть, сэр?
— Как хочешь, — бросил, не оборачиваясь, Жариков и закрыл за собой дверь.
Оставшись один, Гэб обречённо посмотрел на стоящую на тумбочке еду и вздохнул. «Как хочешь». Есть, конечно, всегда хочется, и по сути если, то это его пайка, и особого приказа не нужно, но дёрнуло же за язык, а теперь… приказа не было, а еда, вон она, рядом. Гэб взял булочку. Мягкая и будто как тёплая изнутри. Ну, была, не была. С одного раза он не загорится. А руки уже как сами по себе запихнули булочку в рот и цепко ухватили стакан…
Он вытряс последние густые капли себе в рот, поставил пустой стакан на тумбочку и лёг. Ну, ладно. Обошлось — так обошлось. Он не врал этому беляку, ведь и вправду ничего такого Чаку не хотел. Чак сделал то, о чём все они затаённо мечтали, отомстил за них, за всех, и вот… Чаку тоже мстят, не дают умереть. Нет, он не боится боли, вынес её достаточно, что и говорить, но нет, не боится. Боится беспомощности, зависимости от этих чёртовых спальников. Ишь, корчат, что такие они, понимаешь ли, все из себя… Метис этот на дежурство с книжкой припёрся, в уборную когда ходил, подсмотрел. Сидит себе, погань рабская, в дежурке и пальцем по строчке водит, губами шлёпает, грамотей… На хрена спальнику грамота?! Для выпендрёжа только. Увидит кто из беляков, вспорют парню задницу до костей… для начала. И чтоб сказал, кто ему буквы показал. И тогда за того возьмутся, а если всё же выживет, то в лагерь. Это уж как положено. А этот дурак на виду сидит и не слушает ни хрена, фасон давит, будто не боится, а что он того, научившего, подставляет, ему по хрену…
Гэб покосился на пришедшего забрать посуду Эда.
— Ну как, накормил, ублажил и одеяльцем укрыл?
— Завидно? — усмехнулся Эд, забирая стакан и блюдечко.
— Было бы на что, — фыркнул Гэб. — Слушай, а баб, чернушек спальных, у вас тут что, совсем нет? Вас, значит, используют. На всех и по-всякому.
Эд невидяще скользнул по нему взглядом и вышел, плотно без стука прикрыв за собой дверь.
В коридоре Эд беззвучно выругался и покатил столик по коридору к служебному лифту. Ну, как скажи, неймётся скотине, так и нарывается сволочь. Отметелить — не проблема, после сегодняшнего, когда он Чака бить полез, и доктор Иван, как это по-русски сказать, сквозь пальцы посмотрел бы, так нет, сам себя держишь. Раз решил, так нечего назад.
Гэб прислушался к удаляющимся по коридору шагам и с размаху ударил кулаком по подушке, срывая злобу. Лёг ничком, обхватив подушку руками. Чёрт, ведь загонят они его на горячку, сволочи белые с прихвостнями своими, и умереть не дадут. Ну, Чака понятно, а его-то за что? Сходить, что ли, к Чаку? Поговорить, душу отвести… Так ведь опять сцепимся. И почему так? И не хотим, а сцепляемся. И всегда так. Слово за слово, и уже кулаки в ходу. Чёрт…
Чак лежал, облизывая губы, словно хотел ещё раз ощутить вкус странного молока, и вспоминал. Когда этот негр — вроде его Эдом зовут — принёс еду, заставил себя молчать вмёртвую, чтобы и словом случайно не задеть. Знал это за собой: начнёт говорить, чего-нибудь не того ляпнет. Вот и молчал. Съел всё, выпил.
— Тебе руки под одеяло убрать?
— Нет, так оставь, — и натужно вытолкнул: — Спасибо, что прикрыл.
— Не за что.
Эд уже повернулся уходить, и он заторопился.
— Постой. Гэба… сильно за драку…?
— Да нет, быстро оклемался, — пожал плечами Эд.
— Я о беляке. Гэбу он… чего сделал?
— Ничего, — Эд усмехнулся. — Это меня бы за драку отсюда в момент выкинули, а он что? Он больной, какой с него спрос?
Эд говорил спокойно, с незлой насмешкой, и он решил пойти дальше.
— Скажи, а… массаж только этот метис… как его, Крис знает?
— Да нет, мы все умеем. А что? Сделать тебе?
Он молча кивнул.
— Понимаешь, — Эд заговорил как-то смущённо, — мы когда раненым там, больным, то раз в день делаем, а то и не каждый день. Я не знаю, можно ли тебе… как бы хуже не сделать. Я спрошу.
— У беляка?! — вырвалось у него. — Да им наша боль всегда в радость. Он тебе и прикажет… как хуже. Сам по себе ты не можешь разве?! Вот и цена всей вашей свободе! Цепь на поводок заменили, вы и рады!!
Эд улыбнулся.
— Зачастил. Сам себя-то не заводи, не стоит. Спи пока. Мне сейчас ещё убирать и с посудой возиться. Я к тебе ещё зайду.
И ушёл. А он остался лежать и беспомощно гадать, как Эд спросит, что беляк скажет и сделает Эд по слову беляка или по своей воле. Так-то парни и впрямь делали всё пока для него как лучше. И не заводились с ним. Но… все массаж умеют, а сделал только Крис. Нет, не будет Эд массаж делать, побоится беляка. Сильный парень — Гэба скрутил — а характер мягкий. Крис крепче, Крис и поперёк беляка пойдёт.
Чак прерывисто вздохнул, удерживая наворачивающиеся на глаза слёзы. Ладно, пусть немного — от смерти Ротбуса до Хэллоуина — но он пожил свободным, как хотел. У Гэба и этого не было, а про остальных и говорить нечего. Из всей их десятки они двое остались Тим ещё… Нет, про Тима им наврали, был бы Тим жив, так их бы уже на очных ставках свели. Нет, и что Тим перегорел и выжил, и руки восстановил, и что мальчишку усыновил — всё враньё. Слишком много и хорошо, чтобы быть правдой. Тима, пожалуй, даже жалко, безобидный был, во все свары самым последним ввязывался, дать волю — Чак усмехнулся нелепости этих обычных, в общем-то, слов — так из гаража бы не вылезал. Он и пистолеты, да и остальное оружие любил разбирать, чистить, пристреливать, чинить… а не использовать. Да, Тима жаль. И остальных. Даже этого чёрта Гэба. Заставят ведь Гэба гореть, никуда тот не денется. У Гэба гонору много, а кишка тонка поперёк белякам встать до конца. Да у нас у всех так. Все мы… из рук ели и по команде жили, у кого подлиннее поводок был, у кого покороче, но… но на поводке, о свободе и не мечтали. И парни на поводках… болтаются. Ладно, если ему руки восстановят…