Аналогичный мир - 2 (СИ)

— Разумеется, миссис Риббок.
Она пошла за прищепками, а миссис Риббок осталась в гостиной, оглядываясь по сторонам. Норма принесла прищепки, но гостья не спешила уходить.
— Жизнь ведь продолжается, миссис Джонс.
— Да, конечно, миссис Риббок.
— Живой должен думать о живых, не правда ли? — Норма кивнула, и миссис Риббок продолжила: — Жизнь не останавливается. Конечно, да упокоит Господь в своих объятьях всех ушедших, но живые важнее.
  
Она болтала, болтала, болтала… и всё одно и то же, как слепая лошадь ходила по кругу. И всё о том, что живой важнее и дороже мёртвого. Конечно, когда оба её племянника в форме и с оружием в руках арестованы русскими… Это её живые, и для неё они важнее чужих убитых. Это так понятно. Разве её Джинни не важнее для неё всех чужих? И живых, и мёртвых.
После её ухода Норма расправила шторы, оглядела гостиную — никаких следов разгрома — и пошла к Джинни.
— Ну, как ты, моя девочка?
— Я сумерничаю, мама. Не зажигай света.
— Конечно.
Норма села в кресло у кровати Джинни. За окном шелестел дождь.
— Это была миссис Риббок?
— Да, Джинни. Она передаёт тебе привет.
— Передай ей мою благодарность.
Показалось ли Норме, или в самом деле в голосе Джинни прозвучала несвойственная ей злая ирония.
— Она волнуется за своих племянников. Её можно понять.
— Конечно, мама. Она беспокоится, что те не успели совершить всё задуманное? Убить всех намеченных. Изнасиловать всех женщин, разграбить все дома… О да, серьёзная причина для беспокойства.
— Джинни! — не выдержала Норма.
— Мама, я же видела их вчера. В нашей гостиной. Разве не так?
Норма поникла в кресле. Она так надеялась, что Джинни никого не узнала.
— Мама, — голос Джинни очень спокоен. — Я же узнала. И вспомнила. Всё вспомнила. Тогда зимой были они же.
— Нет, Джинни!
— Я говорю не о Джеке и Хью. А о них вообще. Те тоже были… в форме.
— Джинни, — Норма не знала, чему ужасаться: спокойному тону Джинни или её словам. — Ты же сказала, что это были… цветные… рабы.
— Нет, мама. Вспомни. Так решили миссис Риббок и миссис Поллинг. А я… я побоялась спорить с ними. А сама я никогда не говорила, кто это был. Они посчитали меня умершей и бросили. Там, на дороге, в грязи.
— Джинни, девочка моя, не вспоминай.
— Нет, мама. Мне и было плохо оттого, что я не сказала правды. Это были белые, в форме. Наши доблестные защитники. Джентльмены, — Джинни остановилась и мягко попросила: — Не плачь, мама. Не надо. Года не прошло, и они всё повторили.
— Их всех арестовали. Русские, — всхлипнула Норма.
— Да. Но русские не будут их держать вечно. Арестованные вернутся. И всё начнётся заново. Мама…
— Джинни, но что мы можем сделать?
— Уехать, — просто ответила Джинни.
— Куда?!
— К русским, — Джинни откинула одеяло и встала, подошла к матери и села на подлокотник кресла, обняла. — Я устала умирать от страха и ждать. Что встречу кого-то из тех, что они узнают меня и поймут, что не добили.
— Хорошо, Джинни, — Норма погладила её по руке. — Мы уедем, я согласна. Но…
— Что, мама?
— Не обязательно же к русским. Можно… ну, скажем в другой штат. Луизиану, скажем, к морю. Или уж совсем далеко, в Аризону.
— К ковбоям? — Джинни рассмеялась, и в этот момент Норма согласилась со всем. Её девочка вернулась к жизни! Но голос Джинни уже стал серьёзным. — Они могут оказаться и там. И потом, мама, они тоже прячутся, бегут. И если наши пути пересекутся… Нет, мама, в безопасности мы будем только у русских.
— Джинни, это всё не так просто.
— Конечно, мама. Я понимаю. Но нам надо уехать. Здесь я больше жить не могу.
Норма кивнула.
— Хорошо, Джинни. А сейчас… сейчас ложись, ты простудишься.
— Хорошо, — Джинни встала и подошла к кровати.
В комнате было уже темно, и Норма не увидела, а услышала, как Джинни легла и закуталась.
— Ложись и ты, мама. Завтра с утра начнём действовать. Спокойной ночи, мама. Я люблю тебя.
— И я, — Норма встала, — и я люблю тебя. Спокойной ночи, Джинни.
Норма поцеловала её в щёку, как в детстве, и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Да, уже поздно. Лучше и ей лечь спать. Дождь всё не прекращается. Под дождь хорошо спится. Пусть Джинни спит.
Она прошла в свою спальню и села на кровать, по-прежнему не зажигая света. Ей он не нужен. Здесь ничего не изменилось. Уезжая на фронт, Майкл видел эту спальню именно такой. И она осталась такой. Только фотография Майкла на тумбочке у изголовья теперь в чёрной рамке. И это всё придётся бросить. Этот дом. Его купил Майкл. Для них двоих. Для их детей. Как они обставляли этот дом. Майкл смеялся: «Вьём гнездо», — и становился серьёзным: «Город глухой, не город, а городишко, бомбить его не будут». Майкл не ошибся. Джексонвилль не бомбили. Ни разу. Всё бросить… Майкл воевал с русскими, они убили его, и туда, к ним? Но… но если Джинни это нужно, то… то какие могут быть разговоры? И Джинни права: не ждать же, пока Джек и Хью вернутся. Да, завтра она начнёт хлопотать.
* * *
Госпиталь засыпал. Страшный поток израненных, избитых, обожжённых людей схлынул. И Ларри решил рискнуть выйти пройтись перед сном. Он уже знал, что поворота не случилось, не допустили. Так что всё в порядке. Он переобулся и, натягивая на ходу поверх пижамы куртку, пошёл к выходу. Из пятого бокса его окликнули.
— Постой, ты… гулять?
Ларри остановился и вежливо ответил:
— Да, сэр.
— Может… — юноша замялся. — Тебе она не нужна сейчас?
Ларри посмотрел на торчащую из кармана газету. Давным-давно, вчерашним утром, когда ещё ничего не было, он собирался отдать её Майклу.
— Сэр, это не моя газета, я должен её вернуть. Но… но у меня в палате есть книга. Если вы хотите, сэр…
Юноша покачал головой.
— Нет. А ты… Где ты берёшь книги?
— Здесь есть библиотека, сэр, — улыбнулся Ларри.
— Но… но она же для русских.
— Там есть книги на английском, сэр.
Юноша кивнул. Он стоял в дверях своей палаты, как в раме, упираясь ладонями в косяки.
— Ты… ты завтра покажешь мне, где она.
Интонация была неопределённой: не вопрос, не просьба и никак не приказ.
— Да, сэр. Сочту за честь, сэр, — вежливо склонил голову Ларри.
Юноша вдруг улыбнулся.
— А поворота не получилось, — сказал он совсем тихо.
— Не сочтите за дерзость, сэр, — ответил улыбкой Ларри, — но я смею думать, что уже и не получится.
— А когда русские уйдут?
Ларри задумчиво пожал плечами.
— Не знаю, сэр. Я не знаю, когда это будет.
— Да, ты, — и с еле заметным усилием, — прав. Но ведь навсегда они не останутся. Ты ведь… разговариваешь с этим… седым. Он командовал, когда всё началось.
— Его зовут Майкл, сэр, — кивнул Ларри.
— Да. Вот спроси у него, сколько они будут ещё здесь.
— Хорошо, сэр. Я спрошу его об этом, сэр.
Ларри ещё раз поклонился и ушёл.
Сидней Кроуфорд проводил его тоскливым взглядом и вернулся в свою палату, лёг на кровать. Как там мама? Будем надеяться, её не тронули. Конечно, дороги сейчас перекрыты, ей не проехать. Хорошо, если она дома, а если выехала и застряла в дороге? И ничего не сделать, ничем и никак не помочь. Чувствуя, как подкатывают слёзы, досадливо мотнул головой. Ещё чего?! Хватит того, что вчера разревелся, да так, что чёрный пришёл. Зря мама его боится, он тихий. И вежливый… Как его зовут? А, вспомнил, слышал, как его называют цветные, что здесь работают. Ларри, да, правильно. Нет, неплохой он, и понимает всё, и не нагличает.
Ларри вышел из корпуса и прислушался. Тихо. Да, пока разговаривал с этим белым, совсем стемнело.
— Далеко собрался, Ларри? — окликнул его, подходя, Арчи. — Привет.
  
— Привет, — улыбнулся Ларри. — Ну, как там?
— Сказали, можем идти спать, — Арчи зевнул, пришлёпнув себе рот ладонью. — Так ты куда?
— Так, пройтись. Два дня не гулял.
— Ладно, давай, проводи меня.