Ростов-папа (СИ)
Ко мне стремительно возвращается хорошее настроение.
— Так, мужики, я знаю, кого нам нужно искать. Только… давайте не будем брать сразу. Сдаётся, что у нашей банды на гастролях задуман ещё какой-нибудь бенефис! Вот там всех и накроем! — торжественно объявляю я и с восторгом наблюдаю, как удивлённо открываются рты у парней.
Глава 23
Излагаю свои доводы, Пётр и Паша сначала слушают со скепсисом, потом, постепенно до них доходит моя правота, пусть подкреплена она не столько фактами, сколько размышлениями.
— То есть в Ростове орудует шайка киношников? — спрашивает напарник.
— Да. Пока всё указывает на них.
— Думаешь, они подставные и на самом деле никакую фильму не снимают?
— Почему? — пожимаю плечами я. — Ещё как снимают. Сам посуди: это же отличное прикрытие. Тем более, режиссёр и главная звезда — очень знаменитые, особенно этот самый Бужский, вон, сколько у него поклонниц. Ну кто подумает, что среди такой съёмочной группы затесалась шайка?! В общем, с самой фильмой всё в порядке, а вот Гуревич и её компания используют картину как ширму.
— Самое главное, чтобы Гуревич ничего не заподозрила, — справедливо замечает Пётр.
Я киваю.
— Для этого я сегодня с ней встречусь, постараюсь усыпить внимание. Если получится, попробую что-нибудь разведать об их планах.
— Ну это ты, брат, загнул!
Смеёмся вместе.
Возвращаемся на «базу», докладывать умные мысли начальству. Художникова нет, а здание губрозыска выглядит просто вымершим.
— Где все? — спрашиваю у дежурного.
— На операцию поехали, — отвечает тот.
Понятно, чекисты раскрутили маховик. Надежда, что Мамонта поймают в одной из семи выявленных лёжек так себе, но лучше что-то, чем ничего.
— Да, тут по вашему запросу насчёт задержанного Калюгина ответ пришёл аж из Нижнего.
— Ну-ка, ну-ка, — беру я бумажку с ответом товарищей — будущих горьковчан.
— Чего там? — интересуется Пётр.
— Да вот, полюбуйся, — протягиваю ему бумагу. — Наш Исидор — никакой не Исидор, и даже не Калюгин, а известный вор-рецидивист Иван Кошкин.
— А фамилию и имя такие нарочно взял, чтобы метки на одежде совпадали, — догадывается Пётр.
— В общем, товарищи из Нижнего благодарят нас и обещают на днях забрать Кошкина. У них на него столько дел заведено — как книг в библиотеке. Так что иди, тряси его — должен же Калюгин-Кошкин хоть когда-нибудь проснуться, а я снова в «Большую Московскую» к гражданке Гуревич.
— Смотри только, чтобы она тебя не окрутила. Баба видная, умеет из мужиков верёвки вить. Вон как завхоза в стойло поставила.
— Мы тоже щи не лаптем хлебаем.
В гостинице меня уж знают, запомнили с прошлого, не самого приятного визита. Лицо у дамочки за стойкой вытягивается, недовольно оттопыривается нижняя губа. Прямо безусловный рефлекс. Не удивлюсь, если после моего ухода сплюнут через левое плечо и трижды перекрестятся.
— Товарищ Быстров? — Она без проблем называет мою фамилию, чувствуется, что человек в родной стихии.
— Здравствуйте! Майя Гуревич у себя в номере?
— Нет. Никто из съёмочной группы ещё в гостиницу не возвращался. Наверное, в ресторане. Подождёте?
Смотрю на часы… Хрен знает этих киношников, могут пробухать до утра
— Пожалуй, попытаюсь найти. А в каком они ресторане? Не в «Византии» случаем?
— Кажется, да.
— Благодарю вас.
— Не за что. Всегда к вашим услугам, гос… товарищ Быстров, — моментально поправляется она и успокоено вздыхает в ответ на мою улыбку.
В ресторане моя физия ещё не засвечена, так что проблемы начинаются ещё на входе. Путь преграждает швейцар в роскошном мундире, расшитом позолотой. Ему решительно не нравится мой далеко не впечатляющий прикид.
— Простите, господин хороший, но местов нет. В другой раз приходьте.
Показываю ему удостоверение.
— Так бы сразу и сказали, — ворчит он.
В ресторане громко играет музыка, на сцене пляшет разодетая в разноцветные наряды цыганка с монисто на шее Публика завороженно наблюдает за тем, как она машет юбкой, иногда обнажая стройные ноги в чулках.
Посетителей много, свободных столиков и впрямь не видно. В зале накурено, с кухни несёт ароматом готовящихся блюд.
Сноровисто снуют официанты с подносами. Останавливаю одного:
— Не подскажешь, где тут киношники гуляют?
— А тебе зачем? — высокомерно глядит на меня официант в белом костюме с высоким воротником, делающим его похожим на морского офицера.
— Уголовный розыск, — снова пускаю в ход «ксюху» я.
— Вон там, в отдельном кабинете.
— Спасибо!
В кабинете человек десять, во главе стола импозантный мужчина с густой копной седых всклокоченных волос и дорогом костюме-тройке. Манера держаться выдаёт в нём старшего. Догадываюсь, что это и есть прославленный режиссёр.
— Товарищ Быстров! — радостно кричит Бужский. — Какими судьбами! Присаживайтесь за наш столик. Это мой спаситель, я вам о нём рассказывал, обращается он к своим.
Киношники одобрительно шумят. Видимо, актёр успел им расписать мои невеликие подвиги.
— Петров-Рыбкин, — с достоинством кивает седой.
Надо же — угадал.
Пожимаю крепкую волосатую руку творца. Знать бы кто это и каков его вклад в наш кинематограф — может, руку неделю потом мыть не буду.
Знакомлюсь с остальной киношной братией, чувствуя на себе их изучающие взгляды. Выпито за столом немало, но по-настоящему пьяных тут нет.
Мне достаётся место рядом с Гуревич, не понимаю как, но словно она сама это организовала.
— Поухаживаете за дамой? — лукаво улыбается женщина.
— С удовольствием.
Мне наливают штрафную, предлагаю произнести тост.
— За прекрасных дам! — не оригинальничаю я, однако тост прокатывает на ура.
Чуть-чуть пригубив водку, ставлю стопку на стол. Напиваться в мои планы не входит.
— Товарищ Быстров, — зовёт меня ещё одна девушка, если я правильно понял — актриса, — вы давно работаете в уголовном розыске?
— Сразу после гражданской.
— У вас, наверное, были какие-нибудь интересные случаи в работе? Может, поведаете о них нам?
— Действительно, Георгий, поделитесь с нами, — поддерживает Майя.
— Рад бы, да только вряд ли вам мои истории понравятся. Ну и опыта у меня, скажу честно, маловато. Сюда бы моих коллег: Петра Михайлова или Павла Рыженко, вот они — да, специалисты, а я так… принеси-подай, — разыгрываю простачка я, в первую очередь, чтобы успокоить подозреваемую.
Пусть считает меня совсем ещё зелёным новичком.
— Я вам не верю! — смеётся актриса.
— Ну что вы, какой мне смысл вам врать?!
Сквозь дверь доносится музыка — что-то обволакивающее и томное.
— Вас не смущают эмансипированные женщины? — внезапно спрашивает Гуревич.
— Нет, а что?
— В таком случае приглашаю вас на танец, Георгий, — встаёт она и, взяв мою руку, заставляет подняться из-за стола.
Выходим в большой зал.
Танцор из меня не ахти, Гуревич скоро убеждается в этом, когда мои «чоботы» наступают то на одну, то на другую её ножку. Однако ассистентка терпит и делает вид, что ей со мной безумно хорошо.
— Если не секрет, кого вы сегодня ловили в магазине? — шепчет она на ухо.
— Какие у меня от вас могут быть секреты? Так, одного мелкого воришку. Только представьте себе — ему угораздило обчистить здешнего колбасного короля.
Она смеётся.
— И как, поймали?
— Увы, — вздыхаю я. — Ушёл, а меня самого чуть было покупательницы не побили.
— Почему же?
— Да я начал кабинки для переодевания проверять… В общем, догадываетесь, что дальше было.
— Вы такой забавный…
— Да уж… обхохочешься.
Покончив с танцами, возвращаемся в кабинет. Видно, всё что ей было от меня нужно. Гуревич выведала. А вот я пока ничего толком не выяснил.
Первое, что меня смущает — режиссёр. За те десять минут, что мы отсутствовали, они успел так накачаться, что рухнул лицом в тарелку, и теперь его с двух сторон тормошат актриса, которая хотела услышать из моих уст какую-нибудь историю, и Бужский. Звезда, кстати, тоже выглядит не очень, язык заплетается, движения нарушены.