Ростов-папа (СИ)

— У вас есть к нам какие-то вопросы, товарищи из уголовного розыска?
— Дать бы тебе по шее, — мечтательно произнёс Пётр.
— Значит, вопросов нет. Тогда мы пошли. И это… что ж вы так неаккуратно поступили с нашим товарищем, который встретил вас у дверей? Нехорошо это, не по-советски.
— Вали быстрее, пока не передумал! — буркнул Пётр.
Мамонт и его обезьяноподобный подручный подхватили под руки стонущего компаньона и вместе с ним удалились из квартиры. После их ухода воцарилась тягостная тишина.
Мы развязали гражданина Филькенштейна, усадили его на диван.
— Боже мой, как же вовремя вы подоспели, — жалобно прошептал он. — Дина, солнышко, принеси, пожалуйста, лекарство — у меня так болит голова!
Женщина послушно отправилась на кухню.
— Товарищи, вы ко мне?
— А к кому ж ещё, — произнёс я, хотя мне уже всё было ясно.
Раз встреча вышибателя долгов Мамонта закончилась безрезультатно, выходит, Филькенштейн не крал драгоценности, и версия выдвинутая Филимошой оказалась пустышкой.
Судя по поскучневшему Петру, напарник пришёл к такому же выводу.
Но мы для порядка всё-таки допросили колбасного короля, припугнув его тем, что расскажем о Диночке несравненной Эмме Розовне.
Увы, даже такой козырь не помог. Неверный супруг излил нам все свои прегрешения, только вот кража брюликов жены не входила в их число.
И на Мамонта с подручными он тоже не собирался давать показаний. Видимо, боялся его гораздо больше, чем нас.
На сей раз нам пришлось возвращаться в контору несолоно нахлебавшись. Из позитива разве что обещание барыги сообщить нам, если похитители к нему заявятся. Вот только есть ли цена его словам?
  
Глава 12
 
На часах пробил восьмой час вечера, я предательски зевнул. Как это обычно бывает, мой зевок вызвал цепную реакцию у других парней.
И надо же было такому произойти, что именно в этот момент в кабинет заглянул Художников.
— Форточку откройте, впустите свежий воздух, а то челюсти себе сломаете, — усмехнулся он.
Ближе всех к окнам находился я, поэтому мне пришлось выполнять распоряжение начальника.
По комнате загулял сквозняк. Поток холодного воздуха помог справиться с усталостью и оцепенением.
— Товарищ Быстров, вы тут намедни выдали версию, что в ограблении Общества взаимного кредита замешан техник-строитель банка Федорчук… — внезапно произнёс начальник угро.
— А что, появились новости? — обрадованно воскликнул я.
— Появились, — подтвердил он. — Покойная Лариса Федорчук действительно оказалась его родственницей — двоюродная сестра. И серёжки на самом деле соответствуют одному из описаний. Так что ты, по всем признакам, на правильном пути.
Люблю, когда версия находит подтверждение, во мне сразу просыпается охотничий азарт и желание бежать дальше по горячему следу. Правда, след не такой уж горячий — всё-таки много воды утекло с тех пор. Но тут главное уцепиться за кончик ниточки, а там, глядишь, размотается и весь клубочек.
— Есть только одна закавыка, — тут же огорчил меня Художников. — Никто не знает, где находится сам Федорчук. Есть информация, что он сбежал вместе с красновцами, с другой стороны, ходят слухи, что его не так давно видели в Таганроге. В общем, тут надо копать и копать…
— Разрешите сгонять в Таганрог, — схватился я за первую возможность.
Художников покачал головой.
— Не гоните лошадей. У нас тут работы — поле непаханое, а в Таганроге есть кому пошукать Федорчука… Ну, при условии, что он всам деле там был. Что у вас по делу о краже у гражданки Филькенштейн?
— Пока негусто. Зарядили… то есть договорились с одним барыгой, что если к нему принесут пропавшие драгоценности, он первым делом сообщит нам. Заодно проверили версию, что к краже мог быть причастен муж гражданки.
— И как?
— Глухо, — сообщил Пётр. — Мы его крутили и так и этак, но потом поняли, что он тут не при делах. Короче, от версии пришлось отказаться.
— Палку не перегнули? — вопросительно поднял правую бровь Художников.
 
— Всё в рамках уголовно-процессуального кодекса! — клятвенно заверил напарник.
— Поверю на слово.
Тут Художников спохватился:
— А что это вы всё на работе кукуете? А ну, марш по домам, и чтоб вашего духу до самого утра не было!
Мы невольно заулыбались. Денёк сегодня и впрямь выдался горячий, нужно было немного отдохнуть, чтобы завтра с новыми силами навалиться на многочисленные дела. В общем, шутливый приказ Художникова был как нельзя кстати.
И только я намылился вместе с Петром отправиться домой, как в кабинете появился дежурный, за спиной которого выглядывала женщина с круглым лицом и пухлыми щечками, розовыми от холода.
— Товарищи, — обратился он к нам.
— Чего? — вздохнул Пётр, который как и я нутром почувствовал, что домой мы если сегодня и попадём, то глухой ночью.
— Тут вот гражданочка, — начал дежурный, но женщина его перебила:
— Хмарук Оксана Викторовна…
— Чем можем помочь, Оксана Викторовна? — спросил я.
Дежурный, поняв, что становится лишним, благополучно ретировался.
— У меня пропала семья, — отстранённым голосом произнесла женщина.
Держалась она на удивление спокойно, без нервов и истерики.
— Присаживайтесь, — показал я в сторону одного из стульев. — Расскажете в деталях, что стряслось. И да, можете снять пальто, у нас тут тепло.
Я помог Оксане Викторовне скинуть с себя верхнюю одежду, повесил видавшее виды пальтишко на крючок и сел напротив.
— Слушаю вас.
— Я проживаю в Вологде, работаю учительницей русского языка в школе трудовой молодёжи.
— Ну, а у нас в Ростове как оказались? — не выдержал Пётр.
Тут выяснилось, что характер у Оксаны Викторовны всё-таки не железный. На глазах её выступили слёзы, однако она вытерла их рукавом кофты.
— Вы знаете какое сейчас время: голодно и холодно, — продолжила она. — Мой отец всю жизнь проработал плотником, чтобы прокормить нас. Вот только работы стало мало, и он решил махнуть за заработки в ваши края. Месяца три назад собрался и уехал в Ростов, меня же направили на курсы в Москву. Когда я вернулась, то узнала, что от отца пришла весточка: дескать, так и так, устроился хорошо, помогли добрые люди, ждёт мать и сестру к себе.
— А как же вы? — удивился я.
— Я — замужем, — пояснила женщина, и тут мне стало ясно, что она очень молода — лет восемнадцать, не больше.
Просто одежда не по фигуре и отсутствие даже намёка на косметику делали её старше.
— Что дальше?
— Мать собралась и уехала, оставила для меня записку и письмо от отца. Когда я вернулась с курсов, соседи мне их передали. Я стала читать отцовское письмо и поняла, что писал не он.
— И что с того? Мало ли у нас неграмотных?! — удивился Пётр.
Оксана Викторовна обиженно вскинулась.
— Я сама занималась с отцом. Отличником он, конечно, не стал бы, но письмо написал бы сам без особого труда. А ещё я знаю его почерк. Письмо точно написано не его рукой.
— Что было в том письме?
— Вот, возьмите, пожалуйста. Я его специально взяла с собой, — она достала из-за пазухи завёрнутый в тряпицу бумажный треугольник.
— Позвольте, — попросил я и, взяв письмо, углубился в чтение.
Оно было очень коротким, буквально несколько предложений. Глава семьи бегло сообщал, что нашёл себе место в одной из казачьих станиц под Ростовом (станица в письме не называлась), стал прилично зарабатывать и с нетерпением ждёт к себе дорогую жёнушку и младшую дочурку. Пусть обе продают дом и хозяйство и как можно скорее выезжают в Ростов. Там их, если что, на вокзале встретит надёжный человек, который и привезёт к отцу. Чтобы этот человек узнал их, пусть жена держит в руках Псалтырь.
Оторвавшись от чтения, я перевёл взгляд на женщину.
— То есть, если я правильно понимаю, ваша мать и сестра уехали в Ростов, а потом от них ни слуху ни духу?