Профессор по вызову (СИ)
— Так что за «сапио…»? Как ты меня обозвал? — зашипела я, как только нас снова оставили одних.
— Сейчас… не могу ждать… голодный как волк! — чуть не облизываясь, Багинский ткнул вилкой в отделенный кусочек и провернув его в масле, приготовился поднести его ко рту. Я словила его руку на середине пути.
— Говори! Прямо сейчас! Это опасно?
— Что? А… сапио-сексуальность… — он усмехнулся и, отдав мне видку, взял другую. — Нет, детка, это не опасно. Это сексуальная ориентация, только и всего. Тебя возбуждает интеллект, можешь себе представить! От того и название — сапио по латыни «знать». Ну, или разум. Короче говоря, если мужчина не дотягивает до нужного тебе уровня айкью, ты не сможешь получить с ним сексуального удовольствия. Как бы он ни старался… А меня ты впустила, потому что я явился тебе, как эталонный академик — очки, борода, костюм-тройка, папка в руках. Я тебе представился «умным» еще раньше, чем рот открыл. Вот ты и не устояла, впустила меня… Хотя, вероятнее всего, если бы я подвел твоё чутьё и оказался туп, как пробка, ты бы так не разошлась со мной… Стоп! — он поднял указательный пальцем вверх и расплылся в самой широкой за сегодня улыбкой. — А ты ведь для того и затеяла игру в профессора и студентку тогда! Это был твой тест на профпригодность. И я его прошел… Ты ешь, ешь, остынет… Холодный краб — он ведь как резина.
Однако, еще несколько минут я сидела в полнейшем ступоре, переваривая только что полученную информацию. То есть получается, я не просто фантазерка и люблю умных мужиков, но обладательница какой-то особенной сексуальной ориентации, которая кардинально сужает моих… потенциальных партнеров? Охренеть. Просто охренеть.
Интересно, существуют ли группы поддержки для таких, как я? Здравствуйте, меня зовут Маргарита, и я… сапио-сексуал.
Ну всё. Приехали.
— А чего это ты довольный такой? — с подозрением оглядывая Багинского, я сузила глаза. — Думаешь, я не найду никого умнее тебя?
Он хмыкнул и отправил мне в рот собственную вилку с нанизанным на ней ароматным мясом.
— Умнее, может и найдешь. А вот всё в комплекте… — он поиграл бровями. — Сильно сомневаюсь.
* * *После того, как мы разобрались с моей сексуальной ориентацией, решено было остаться ночевать в местной гостинице, вместо того, что ехать под ночь в нашу — благо до завтрашнего обеда ничего запланировано не было ни у меня, ни у Багинского. И, надо сказать, я настолько расслабилась, что думала только о том, где бы купить новые зубные щетки и бритву для ног. А возможно, еще и широкополую панаму, завязывающуюся под подбородком, так как завтра с утра нам захотелось снять парусную лодку и вернуться не по дороге, как все нормальные люди, а под парусом, как какие-нибудь сумасшедшие олигархи.
Хорошо, что роковой звонок застал меня в одиночестве, пока Максим ходил в лобби, жаловаться на плохо работающий кондиционер. Иначе пришлось бы сознаться во всем там же, на месте.
— В следующий раз я позвоню ему, если вздумаешь бросить трубку, — донесся до меня тягучий голос Беловой. — С другого номера, разумеется. Я уже поняла, что ты меня заблокировала у него на телефоне. Пытаешься выиграть время?
— Пытаюсь понять, что тебе нужно, — сухо ответила я, сжимая пальцы вокруг подлокотника кресла. — Хочешь посадить его?
— Посадить? — удивленно протянула Белова. — С какой стати? Я хочу избавиться от тебя, дурочка. Причем сделать это так, чтобы я тут была совершенно не причем.
— Это как?
Она прыснула со смеху.
— Да как хочешь! Брось его — измени, поругайся, наговори ему гадостей… Расскажи о жучке. Мне плевать. Главное, чтобы я тебя рядом с ним больше не видела. Иначе, конечно, я посажу его, и надолго. Хотя нет, ты сама его посадишь — будешь главной пострадавшей… А я подтвержу и кое-что добавлю от себя, — она мерзко захихикала. — У меня, конечно, такой вкусной записи нет, но думаю, от второстепенной пострадавшей это и не понадобится. Твоей хватит за глаза… Короче, так, Птичкина. Я сейчас в номере «325» — это на этаж ниже от профессора. И в течение следующих трех часов я хочу получить стопроцентное доказательство того, что вы с профессором расстались навсегда. Пусть это будет твое сообщение, посланное ему или запись вашего с ним разговора — мне начхать… Но это доказательство должно быть однозначным, без эквивоков, не оставляющим мне всякого сомнения. Оно должно бить ему в самое мягкое и нежное, в самую душу… И должно быть показано мне твоим посыльным, в то время как ты сама уже должна быть в аэропорту или где-нибудь очень далеко отсюда. Поняла? Хоть кого найми, хоть сколько потрать, но чтоб духу твоего в этой стране больше не было… Консьержу твой посыльный пусть скажет — «почтальон Печкин» пришел, тогда я буду знать, что это от тебя и впущу его… А уж потом, если ты меня убедишь в том, что пропала с моего горизонта навсегда, я сотру запись, компрометирующую нашего дорогого Максима Георгиевича. И отдам посыльному твой «жучок» — кстати, весьма примитивный. Взломать его у меня заняло минуты три.
Слушала я ее вполуха — больше занятая тем, что ей отвечу. И, на самом деле, придумала роскошный, красноречивый и вполне себе юридически обоснованный ответ, которым собиралась убедить Белову даже и не думать начинать тратить свои деньги на суды и адвокатов, потому что очень скоро выяснится, что мы с Максимом Георгиевичем просто играли в принуждение, а на самом деле уже давно живем спокойной, почти семейной жизнью, о чем ее, увы, никто не потрудился поставить в известность.
Вот только я даже рта открыть не успела — сказав всё, что хотела, Белова просто бросила трубку.
Она ничего не сможет сделать, пыталась убедить я себя. У нее ничего не получится — я ведь обо всем позаботилась. Пожертвовала ради Багинского своей карьерой, ни больше ни меньше… И единственное, что теперь придется сделать — это обо всем ему рассказать и надеяться на лучшее.
Можно сказать, что Белова сама мне подыграла, решив не пачкаться, уверенная в том, что я испугаюсь за жизнь моего любимого и сама его брошу. Ишь, в сторонке захотела постоять, не при делах… чтобы потом прямо в постельку к нему, утешать разбитое сердце.
А бояться-то мне больше нечего. Кроме его гнева, когда расскажу ему про «жучок».
И всё же на душе у меня было очень неспокойно. Душно так, муторно, тревожно… Начало даже подташнивать — как это часто у меня бывает, когда волнуюсь.
А вдруг она всё же решит пойти во все тяжкие? Вдруг сработают ее угрозы? Вдруг мои уверения в том, что всё это было «понарошку» в суде не воспримут, решив, что я страдаю небезызвестным «стокгольмским синдромом»? И всё это наложится на ее показания и на тот факт, что Багинский и в самом деле собирался продвинуть меня в карьере? А вдруг Шапошникова опросят, и он тоже что-нибудь покажет?
Готова ли я подвергнуть моего мужчину такому риску?
Телефон внезапно звякнул сообщением, и я машинально глянула, не сразу разобрав, что это мне пришло.
«Гостиница «Джафар» — было написано по-английски. — «Комната 39, Маргарита Птичкина. Подтвердите вызов Аслана сегодня на 10:30 ПМ».
Несколько секунд я пялилась в эти строки, пытаясь хоть как-то совместить их с моей новой жизненной реальностью. А потом вспомнила и громко ахнула от пришедшей в голову совершенно гениальной идеи.
Быстро разблокировав телефон, я открыла сообщения и настрочила ответ — тоже по-английски.
«Подтверждаю. Но гостиница поменялась. Буду ждать Аслана в номере «325» гостиницы «Хилтон». Пусть скажет в лобби, что он — «почтальон Печкин». Я хочу поиграть в ролевую игру с садо-мазо и связыванием в стиле шибару. Пусть Аслан привяжет меня к кровати, заткнет рот кляпом, но не трогает и ждет звонка в дверь. Придет моя компаньонка — спец по шибару — и покажет, как играть дальше. Если сделает всё, как надо, оставлю большие чаевые».
После чего мгновенно написала записку моему профессору о свалившемся на меня срочном-пресрочном деле и начала собираться в обратную дорогу — увы, совсем не под парусом, а на обычном и очень, ОЧЕНЬ дорогом такси. Если сработает то, что я запланировала для Беловой — оно того стоило.