Профессор по вызову (СИ)

Я немного успокоилась — действительно, просто бездомный, а какой-нибудь не маньяк убийца. С палаткой, велосипедом — всё, как полагается. Такие редко бывают опасными. Разве что, громкими и не вполне нормальными.
— Я и не собиралась ставить тут палатку, — успокоила я его, переставая пятиться и наклоняясь, надевая туфли. — Я живу тут недалеко, в гостинице. Приехала на конференцию…
К моей полной неожиданности бомж насторожился.
— На конференцию? Ты ученая, что ли? Пиэчди? Или постдок?
— Эээ… Пиэчди по антропологии. Почти… — изумленная, что он в принципе знает эти слова, я уставилась на него.
— Эххх… — бездомный ностальгически вздохнул, снова укладываясь на мешок. — Я тоже когда-то был пиэчди. По истории. Давно уже… лет десять назад. Славное было времечко…
У меня в буквальном смысле отвисла челюсть.
— Вы? Пиэчди? Ничего себе… А… что случилось?
— В смысле? — он тоже в свою очередь уставился на меня. — А, это… — окидывая себя взглядом, пренебрежительно махнул рукой. — Да, ничего особенного… Мне еще повезло — я успел получить внж в теплой стране, теперь вот… странствую со всеми удобствами. Иногда репетиторствую онлайн, — он мотнул головой в сторону палатки, намекая на то, что у него там припрятан ноутбук и прочие приблуды для онлайн преподавания. — Иногда… даже пишу кой-чего в журналы. А приятель мой, коллега по Сент-Луису, застрял в Чикаго. Снимает конуру с какими-то бандитами, даже туалета своего нет. Крэк, мет, сама понимаешь… Какое там репетиторство? Уже небось помер, давно с ним на связь не выходил…
Мне стало страшно. До озноба, до стучащих зубов страшно… Значит, подрабатывать проституцией еще не самое ужасное, что со мной может случиться в антропологии…
— Но… как же так? — прохрипела я, снова оседая на песок. — Разве вы… плохо учились, мистер? Может, вы на конференции не ездили? Или… монографии у вас не было?
Бомж хохотнул.
— А ты погугли мое имя, крошка… — он порылся в каком-то рюкзаке за спиной и бросил в мою сторону какой-то огрызок картона. — Вот… у меня даже визитка академическая осталась. Найдешь аж ТРИ монографии и два постдока, с вотакенными стипендиями каждый. У меня на защите сам Мицнер был! Так-то, девочка…
Я понятия не имела, кто такой Мицнер, но был ясно, что большая шишка.
— И всё равно вы тут… — прошептала уже окончательно севшим голосом.
Довольный тем, что вдребезги разбил мои розовые очки, бывший пиэчди усмехнулся.
— И всё равно я тут, как видишь. Как и девяносто процентов моей когорты… Нищий и безработный! А ты думала, приехала на конференцию, и всё — ты в дамках? Да в гуманитарных науках по полтыщи человек на место, вот и представь себе твои шансы устроиться хоть куда-то… Так-то, милочка… А теперь, прости, мне надо кой-чего нюхну…
Не дослушав, в захлестнувшей меня колотящей панике, я снова куда-то бежала, не разбирая дороги. Кажется, даже туфли забыла.
Мозгом я понимала, что нужно делать всё что угодно — кроме того, что собиралась. Что так нельзя, что это делает меня подстилкой, той самой продажной тварью, которую во мне увиден ОН! Но подлая женская натура требовала своего — ей было плевать на гордость, плевать на столетия женской эмансипации и феминизма. Архаичная женская натура хотела только одного — защиты сильного мужчины от всего, что с ней могло случиться в этом диком и опасном мире. Защиты моего мужчины.
Ворвавшись в лобби гостиницы и не обращая внимания на окрик портье, встревоженного видом растрепанной и босой девушки в явном шлюшеском наряде, я бросилась в сторону лестницы. Не до лифтов сейчас, благо этаж невысокий.
Взбежала, спотыкаясь и цепляясь за перила, на четвертый пролет лестницы и, не успев отдышаться, толкнула плечом тяжелую дверь из площадки. В приглушенной коврами тишине коридора паника отчего-то стала острее — а вдруг я сейчас не найду его комнаты? Вдруг я что-нибудь перепутала — номера-то не помню, только расположение… Меня забило лихорадочной, жаркой дрожью.
Чуть не падая, я рванула по коридору налево, моля бога, чтобы это была она — угловая комната Багинского, а точнее апартаменты, включающие в себя гостиную и спальню… Потому что если я ошиблась, меня точно поймают, выставят отсюда и больше я уже к нему не попаду.
  
А мне нужно было. Необходимо было к нему попасть прямо сейчас! Зачем — я уже не вполне понимала, действуя на чистых инстинктах, функционируя, словно в горячечном бреду…
Заколотив кулаками в плотную синюю дверь с номером «415» на круглой бляшке, я уже почти не стояла на ногах, и когда мне неожиданно открыли, провалилась всем телом в дверной проем.
Он! — с неописуемым облегчением поняла, оказавшись в его крепких объятьях. Он… Это он, мой спаситель! И разрыдалась от захлестнувших меня эмоций.
— Что с тобой? Птичкина… — бормотал он, сжимая меня в руках и перехватывая за талию, чтобы не уронить на пол. — Что случилось? О, господи, да ты вся горишь…
Я вдруг поняла, что и в самом деле горю — что меня не просто так лихорадило! Рука, накрывшая мой лоб, показалась ледяной, и меня по-настоящему затрясло от озноба, страха и возбуждения одновременно.
— Н-на пляже… п-простудилась… наверное… — застучав зубами и судорожно всхлипывая, попыталась объяснить, цепляясь за лацкан его халата. — Спаси меня… спаси… я не хочу… не хочу в бездомные… и в проститутки не хочу… спаси…
И он спасал — вероятно, уже в моих фантазиях, потому что в реальности он никогда не стал бы так носиться со мной, никогда не стал бы так резко, дерганными движениями прижимать меня к себе — словно испугался, что я каким-то волшебным образом ускользну сквозь его руки. И никогда не стал бы шептать мне, опустившись на пол, раскачивая меня у себя на коленях и прижимаясь губами к моему горящему лбу:
— Шшш… не бойся… я здесь… всё будет хорошо, детка… Я с тобой… с тобой…
  
Глава 22
 
— Даже не знаю, что вам и сказать, мистер… такие резкие колебания температуры тела могут быть вызваны как переохлаждением, так и вирусом. Иногда даже сильным стрессом.
— Стрессом?
— Да. В редких случаях. Что совершенно не умаляет последствий этого… приступа. Чем бы он не был вызван, на фоне произошедшего у девочки могут развиться, к примеру… тромбозы. Или хроническая астма. Или нарушения нервной системы, что уже грозит частичным параличом. Или…
— Я понял, понял, доктор. Не нужно так подробно объяснять.
— Простите, но я договорю. Не знаю, какие между вами отношения, но если она была… беременна, то почти наверняка потеряет ребенка. Плод человека обычно не переживает температуру выше сорока.
Выше сорока?! У меня было… сорок?! Да у меня никогда в жизни не было сорок!
В комнате вокруг меня наступило молчание, и в почти идеальной тишине я услышала, как мужчина рядом со мной громко глотает.
— Она… была беременна? — сухо спросила женщина.
— Н-нет, что вы…
— Ну, вот и хорошо. Состояние девочки стабилизировалось — не думаю, что ее нужно забирать в стационар. Пусть отдыхает, а к полудню подъедет медсестра, снимет капельницу. Если температура не поднимется, уже сегодня она может вставать и делать всё, что обычно, только аккуратно, без лишних усилий. И еще, мистер…
— Багинский.
— И еще, мистер Багинский. Кем бы вы ей не приходились, постарайтесь избавить ее от ненужного стресса. Хотя бы на ближайшие дни.
— Разумеется. Я провожу вас, доктор.
Рядом со мной что-то зашуршало, кровать слегка выгнулась, словно с нее вставали, и в руке моей что-то болезненно кольнуло повыше локтя. Капельница — поняла я, не открывая глаз. В меня же воткнули чертову капельницу!
Наверняка, там просто глюкоза или что-то витаминное, но всё же… ЧТО СО МНОЙ БЫЛО?!
Не могла же я так сильно испугаться перспективы оказаться на месте того бомжа, что из-за этого пришлось скорую вызывать? Или могла?
Да нет, принялась успокаивать я себя. Я не могла быть настолько… меркантильной и мелочной — воспитание не то. Наверняка, меня просто… продуло. Так ведь докторша сказала? Продуло или вирус одолел…