В гнезде "Пересмешника" (СИ)

— Хорошо, — покивал я, опустив автомат. — Очень хорошо.
— Вот и хорошо, — хищно ухмыльнулся Асих. — Я вижу тебя насквозь, шурави. И знал, что ты не откажешься.
Я не ответил. Вместо этого нажал на спуск.
Автомат успел выплюнуть две пули. Одна прострелила Асиху ступню, вторая — голень.
Аль-Асих даже не успел удивиться. Нога его подломилась, и он, стоящий чуть выше меня на каменной ступени, не удержал равновесие и повалился мне под ноги.
  
Дело докончил удар прикладом, угодивший наглецу прямо в скулу.
Асих немедленно обмяк, потеряв сознание.
Я спокойно повесил автомат на плечо. Достал из подсумка перевязочный пакет и короткую верёвку.
Когда принялся вязать Асиху руки, услышал цокот. Поднял голову.
Это вернулся осёл, которого Асих таскал за собой. Животное опасливо приблизилось, уставилось на меня тёмным глазом.
— Ну здравствуй, Абба, — сказал я, ножом разрезая мягкий кожаный сапожок Асиха, под которым кровоточили раны, — видал, что бывает, когда врага недооцениваешь?
Абба повернулся другим глазом. Встряхнул кожицей на шее.
— Можно ненароком рассказать, как к тебе подступаться во время допроса. Все секретики свои выдать.
Я приложил ватную подушку к ране Аль-Асиха. Глянул на осла. Вздохнул.
— Так что, Абба, никогда не поступай, как твой хозяин. А то точно так же впросак попадешь.
* * *
— Я так и думал, что ты будешь тянуть время, — недовольно пробурчал Турсан-Ага, нервно расхаживая под сводами тёмной пещеры.
Сахибзад не удостоил его взглядом. Сидя на камне, он поднял свой автомат, заглянул в бункер для магазина. Дунул туда, потом лязгнул затвором и вхолостую щёлкнул спусковым крючком.
Солнце, на треть заглядывавшее в пещеру только час назад, скрылось за горами. В каменном кармане, где отдыхали моджахеды, пришедшие сюда вслед за шурави, теперь царил полумрак.
Тут было зябко. Пахло сыростью, дымом и потом. К этим запахам примешивался лёгкий дух курительного дурмана.
— Успокойся, Турсан-Ага, — Сахибзад отставил автомат, потёр свой жуткий шрам, пересекавший всё лицо. — Тебе, да и нашим людям нужно немного отдохнуть.
Шрам был свежим. Изуродовавшая лицо рана затянулась не так давно и всё ещё немного ныла, когда Сахибзад разговаривал, хмурился или улыбался.
— Ты предлагаешь мне ждать? — Турсан-Ага резко, словно раненный в спину медведь, обернулся к Сахибзаду. — Ждать, пока этот… пакистанский шакал, пока этот безбожник наиграется со своей добычей? Пока он будет расставлять по скалам свои игрушки и играть в горного духа-повелителя теней⁈
Сахибзад ничего не ответил. Только вздохнул. Сахибзад стал воином не так давно. Он был торговцем, но когда война разорила его, Сахибзаду пришлось искать иные виды… обогащения. И теперь он считал джихад не самым плохим из них.
Сахибзад прекрасно знал цену войне и смерти. Знал цену жизни собственных солдат. И не хотел вести их в бой, если не был уверен, что победит. И обогатится.
Правда, нынче причина, по которой он мешкал, была иной. Совсем иной. И если бы Сахибзад был с собой до конца честен, он бы наверняка признал её, эту причину, постыдной.
Но бывший торговец не был с собой честен.
— Ты говоришь, как юнец, Турсан, — сказал Сахибзад, — Там три БТРа. Пулемёты. Солдаты, окопавшиеся на высоте. Это не стадо овец. Это улей, и ты предлагаешь ткнуть в него палкой.
— Аллах дарует победу смелым! А не тем, кто прячется в норах, потирая старые раны!
Сахибзад вздрогнул. Правда, ему доставало самообладания, чтобы сделать это внутренне. Он медленно поднял голову. Уставился в Турсана холодным, ничего не выражающим взглядом.
— Не тронь мои раны, Турсан. Ты знаешь, кто их нанёс. И ты знаешь, почему он это сделал. Потому что я указал ему, как и тебе сейчас, на безумие помыслов, — Сахибзад сглотнул. — Аль-Асих — не воин Аллаха. Он — шайтан в обличье человека. И сейчас, в этом своём порыве, ты становишься очень на него похож.
— Не смей… Не смей сравнивать меня с этим безумным безбожником! — Турсан-Ага погрозил Сахибзаду пальцем.
— Как скажешь, Турсан, — Сахибзад опустил глаза. — Ты же помнишь, с недавних пор я предпочитаю не переходить дорогу безумцам. Пожалуй, и тебе не стану.
— Нам приказано задержать шурави! Отбросить их назад, к их посту в горах!
— Как я уже сказал, — Сахибзад вздохнул. — Я не перехожу дорогу безумцам. А у Аль-Асиха свои планы относительно шурави. Я предпочту, чтобы он их исполнил. А напасть на шурави будет проще, когда они растянутся на марше.
— Его планы? Его планы — это его личная бойня! А наши планы — джихад! — сказал Турсан-Ага, явно пропустив мимо ушей некоторые слова Сахибзада. Те, что были связаны по большей части с тактикой. — Мы теряем время! Пока он играет в свои игры, шурави укрепляются! А что, если завтра им придёт подмога, и наш шанс будет упущен⁈
— Мой долг — сохранить жизни моджахедов, а не бросить их под колёса советских бронемашин из-за твоего нетерпения. Асих сказал ясно: русский — его добыча. Тот, кто вмешается…
Сахибзад не закончил. Вместо этого он многозначительно потёр свой уродливый шрам.
Турсан-Ага нахмурился. Сахибзаду даже показалось, что он слышал, как скрипнули зубы крупнотелого моджахеда.
— Если ты боишься его, Сахибзад, то не стоит прикрываться воинской мудростью.
— Что ты имеешь в виду? — Сахибзад почувствовал, как в груди от волнения разливается жар, но, естественно, не показал этого.
— Ты боишься его. Ты боишься Асиха, — обвиняющим тоном констатировал Турсан-Ага, — он запугал тебя. Нанёс тебе этот шрам, а вместе с тем превратил в труса. Вот почему ты не хочешь выступить сейчас. Ты в ужасе от одной только мысли о том, что, разозлившись, Асих вернётся за тобой. Вернётся, чтобы выместить на тебе свою злость!
В пещере повисла неприятная, гнетущая тишина. Было слышно, как в глубине пещеры кашляет какой-то моджахед. Сахибзад не поменялся в лице. Только побледнел. Шрам немного обнажал ему верхние зубы, и в купе с этим бледность бывшего торговца придала ему скорее мрачности, нежели обнажила страх. Страх, который колотился у него в душе.
— Осторожней, Турсан-Ага, — Сахибзад сузил глаза, — ты не знаешь, о чём…
Он не договорил. Всё потому, что в пещеру вбежал запыхавшийся разведчик.
Тощий и бородатый моджахед от усталости плюхнулся на глинистую почву пещеры. Согнулся так, будто кланяется душманским командирам.
Но судя по тому, как бурно вздымалась и опускалась его спина при каждом вздохе, дело было совсем не в почтительности.
— В чём дело, Захид? — требовательно спросил Турсан-Ага. — Что ты видел?
— Я… — Захид поднял голову, всё ещё стараясь продышаться. Попытался сглотнуть, чтобы хоть чуть-чуть смочить пересохшее горло, — я видел его!
— Кого? — спросил Сахибзад холодно.
— Видел самого Аль-Асиха… Горного Барнса!
Командиры моджахедов переглянулись.
— Где? — отрывисто бросил Турсан-Ага.
— Ущелье в часе пути отсюда! На его дне, на тропе! Он был с шурави! Часть из них затаились наверху, а Аль-Асих говорил с одним из них!
Сахибзад непонимающе нахмурился. Турсан-Ага, казалось, наоборот, обрадовался этой новости:
— Говорил с шурави⁈ Этот… Этот пакистанский пёс что? Предатель⁈ Видит Аллах, я знал! Знал, что его безумие рано или поздно приведёт его в стан безбожников! Это был лишь вопрос времени! Это был лишь…
— Нет! — запротестовал разведчик, — я… Я не поверил своим глазам!
— Что ты видел? — Сахибзад подался вперёд, а слова свои проговорил тоном ещё более требовательным, чем Турсан-Ага до этого.
— Они разговаривали… А потом… Потом шурави выстрелил Асиху в ноги! Дважды! Да вдобавок избил прикладом, погрузил на осла и повёз к своему лагерю!
  
Полевые командиры снова переглянулись. Однако Сахибзад на этот раз встал.
Турсану-Аге показалось, что, пока торговец поднимался со своего камня, на его лице поочерёдно сменились несколько выражений. Всё началось с ошеломлённого неверия, перетекшего в довольное злорадство и наконец сменившееся холодной решимостью.