Однажды ты пожалеешь (СИ)

Могу только смотреть, делая вид, что все контролирую, но это не так.
Когда Дан возникает на пороге, его взгляд мечет молнии. Он бросает на пол рюкзак, который держал в руках. Его молнии летят в меня, и вместо того, чтобы повыше поднять подбородок, я молча сглатываю, не в состоянии произнести колкость или хоть что-нибудь.
Я рада, что он слишком зол, чтобы оценить это. В его глазах, помимо прочего, вспыхивает упрямство.
  
Он идет ко мне, упирается руками в столешницу, нависает надо мной. И оценивает. Мое молчание, поднятый на него взгляд, мое гребаное молчание, как будто я набрала в рот воды!
Я не знаю, зачем он вернулся. Зачем?!
Дан не тянет, резко говорит:
— Камыш опять звал меня отдохнуть в “Бору”. Отдаст мне ской коттедж на сколько нужно. Поедем? Переночуем, завтра вернемся.
Теперь ко всем моим чокнутым реакциям добавляется сквозняк в животе.
Я смотрю на Осадчего, скомкав в кулаке край своей футболки.
Камыш - это его друг, у него база отдыха на берегу реки. Коттеджи для глэминга. И мы не были там, потому что самозабвенное единение с природой - это не мое! Осадчий хотел, ему было интересно попробовать, а я упиралась, а сейчас…
Мысль о том, чтобы отправиться туда, где до тебя не дотянутся даже сигналы телефонной сети, кажется мне не тошнотворной, а идеальной! Осадчий отказывается от семейного праздника.
От дня рождения своего брата. От обещания, данного матери. От запланированного еще неделю назад дня.
Я думаю не об этом, а о том, какие мощные эти молнии в его глазах.
Они из меня выбивают воздух.
Сегодня мой парень зол по настоящему, а я… мои кости разом размякли!
Я не думаю даже о том, что сейчас утираю нос не только Платону, а всей семье Осадчих…
Я думаю о том, что хочу…
Обведя языком губы, я произношу:
— Да…
Мое “да” дрожащее. Меня, черт возьми, колотит.
Данияр не касается меня.
— Тогда одевайся, — велит он, отстраняясь. — Я пойду, позвоню Камышу.
Я двигаюсь быстро: надеваю то самое платье, которое приготовила для этого дня. Нахожу в шкафу, в ящике, где храню всякие свои вещи, купальник. Он лежит здесь просто на всякий случай. На такой, как сейчас.
Зажав трубку между плечом и ухом, Данияр переворачивает ящик с собственной одеждой. Не церемонясь.
Мы встречаемся глазами.
Осадчий не собирается быть миротворцем, он заведен, каким бывает очень редко. Возможно, я видела его таким всего пару раз в жизни, и не я была тому причиной. Но это не я заставила его вернуться!
Быть послушной я вообще не умею, так что мое молчание, когда садимся в машину, - не означает, что я поджала хвост. Оно – наше с Даном столкновение, оно звенит, приукрашенное звуками радио в колонках.
Мы несемся по еще полупустым улицам, опустив стекла. Вырываемся за город, где Осадчий прибавляет скорости. И где-то в этой скоростной петле я сдаюсь окончательно.
Я позволяю ему делать все, что он захочет. Думать за двоих!
— Воздух классный, — замечает Дан, когда мы въезжаем на базу отдыха.
— Да…
— Здесь есть магазин. Купим продукты.
— Давай…
У меня ни одной мысли, а он знает, чего хочет.
В магазине он закупает все, что нужно для приготовления бургеров. Берет себе пива, будто собирается провести отличный день, выходной. Расслабиться и наслаждаться процессом, задвинув все дела подальше.
Есть одно «но» - планы, которые он задвинул!
Звон от этого решения здесь, в этом коттедже, который я умудряюсь оценить по достоинству. Еще воздух, который к нему прилагается, и собственный пирс у воды.
Несмотря на то, что дома изолированы друг от друга кустами и деревьями, я бы не назвала этот отдых абсолютно приватным, но Осадчему на это плевать.
Первое, что он делает, когда мы оказываемся в доме, - идет к веранде, где снимает с себя всю одежду, а затем голый отправляется купаться.
Я отвожу взгляд от его крепких ягодиц, от узких бедер и украшенной мышцами спины. Тяну за завязки на своем сарафане, распускаю корсет на талии, чтобы раздеться тоже.
Я присоединяюсь, ведь идея Дана соответствует моей любви к тому, чтобы выходить за рамки дозволенного. Моей любви к гребаному эпатажу. И под воду я тоже ухожу с головой, прыгнув с пирса.
Мы касаемся друг друга в воде – это касание первое с тех пор, как я проснулась, и оно становится воронкой, в которую затягивает.
Губы, руки, молнии в глазах Данияра…
Впервые в жизни я не знаю, как хочу себя вести!
В ответ на вторжение горячего языка в мой рот, я обвиваю торс Дана ногами. Я не сопротивляюсь, не царапаюсь, не кусаюсь. Даже ощущая, как он заводится, я веду себя как чертова девственница. Я сдаюсь! Опять и опять. Когда Осадчий тянет меня из воды на берег, когда ведет в дом, когда прижимает своим телом к стене, а потом к дивану.
Я провожу по его спине ладонями, и делаю это медленно, будто изучаю то, что уже давным-давно изучено.
Дан вскидывает голову, нависнув сверху.
Его твердый член прожигает внутреннюю сторону моего бедра.
Наши глаза сталкиваются, и впервые в жизни я свои прячу первая.
И глажу, глажу, глажу. Его спину, плечи. Выгибаюсь, чтобы каменными сосками коснуться его груди.
По телу Данияра проходит дрожь.
— М-м-м… — он стонет, вжав нос в мою щеку.
Меня встряхивает от того, что я доставила ему такое удовольствие. Что внезапно я дала ему то, чего он так хотел. Всегда хотел! Нежность и… себя…
Черт!
Я боюсь смотреть ему в глаза. Я держу свои закрытыми, но ласкаю его тело своим – кожей, прикосновениями, поцелуем, который вымаливаю, обвив его шею и притянув голову.
Его взгляд бешеный, когда я все же смотрю ему в лицо. Это пугает, но я уже не могу остановиться! В открытую прошу еще!
Горячих медленных поцелуев на моей груди, шее. Касаний, которые он раздает тут и там. Сжимая, лаская медленно. С удовольствием, которое выдает тембр его дыхания, его скупые стоны.
Его член пульсирует у меня в ладони. И Дан не спешит войти в меня, словно решил нас обоих с ума свести! И у него получается, ведь меня накрывает оргазм еще до того, как Осадчий врывается в мое тело одним толчком. Я кончаю от прикосновений, от контакта нашей кожи, от запахов, от одного круга его пальцев у меня между ног.
— Твою мать… — стонет Дан.
Он дрожит вместе со мной. Мои стоны слышно на весь дом. Мое горло отпустило, я издаю стоны, которые даже мне кажутся незнакомыми.
И снова боюсь посмотреть Осадчему в глаза, при этом не в состоянии разжать руки, которыми его обнимаю…
Всем привет) 
  
Глава 18
 
В моей реальности точно произошел какой-то сбой, потому что все в ней стало перевернутым.
Моя мать не пьет уже вторую неделю. Я не знаю, радоваться этому или на это не реагировать, но она оставляет для второго мало шансов.
У ее просветлений всегда есть четкие признаки - она начинает собственноручно драить дом, вести долгие телефонные разговоры со знакомыми, скупать все подряд в интернет-магазинах, вспоминает, где лежит ее коврик для йоги. Но в этот раз все еще масштабнее - я обнаруживаю в холодильнике испеченный ею торт.
Выпечка всегда была ее хобби, по крайней мере у нее той, которую я знала ребенком. Я стала слишком ненормальной в последнии дни, чтобы, увидев это творение, испытать желание расплакаться.
Вот он, ее торт.
Идеальный, прямой, с клубникой на верхушке.
Такое может сделать только тот, кому это дано. Дан талант. Это ее талант, у нее он есть. То, о чем я давным давно позабыла - моя мать какая-никакая личность. Почти стертая, но все же. Это она. Она!
Я смотрю на этот торт, медля с тем, чтобы захлопнуть холодильник и просто пройти мимо, забыв и про этот торт, и про личность своей матери, но я смотрю на него, как идиотка.
  
— Хочу сделать такой на твой выпускной, — слышу я ее голос. — Только побольше, — сообщает она.
Мой выпускной через два дня, и я почти к нему не готовилась.