Второй, третий... последний (СИ)

Оказалось, Алекса приглашали работать в поле — тягловой скотины у деревенских не было, так что в этой роли выступали мужчины семейств, а за сохой стояли женщины. Идеи плуга у них пока ещё не было, деревянная соха, но усиленная костяным лемехом. Резал он землю неплохо, но всё-таки не как стальной.
— Ээээ… Соседи-то твои по трое таскают, — указал Алекс вдове на несправедливость и даже показал на пальцах "три".
— Сын поможет, да дочка. Нет у нас мужиков! — сказала тётка сварливо, и Алекс, хоть и не понял ни слова, но жест в сторону молодого поколения сказал о многом.
"Эх, придётся всё брать в свои руки", — а именно руками он "разговаривал". Алекс подошёл к соседям и попытался объяснить чего он хочет: мол, впряжёмся вдвоём, вспашем тебе, сосед, а потом наше поле.
Что его поняли, сомнений не было, от того реакция вовсе непонятна — мужик толкнул его в грудь, а дети кинули комьями свежевзрыхлённой грязи.
"Вот уроды," — только и осталось скрипнуть зубами. Но придётся смириться: роль чужака незавидна, ответной агрессии не поймут. И так на птичьих правах. Хорошо если просто изгонят, а то и копьё в брюхо всадят. Даже картина перед глазами встала, как охотились его первые знакомцы — тварей поопасней Алекса валили на раз-два.
А потом ему ещё досталось от хозяйки — она долго и смачно ругалась, но Алекс только улыбался — непонятно же ничего!
Постоялец только махнул рукой и пошёл впрягаться. Буквально. Тётка, видя такую покорность, видимо решила, что это заслуга её пламенной речи и заулыбалась.
— Валите нахрен, — отогнал Алекс пацанёнка и девку, которые попытались пристроиться по бокам сохи, как делали соседи. Дети смотрели на него выпучив глаза. — Пожрать принесите и воды, — жестами показал он и, подняв всю нелёгкую конструкцию в воздух, обратился к тётке: — Где твоё поле?
Та открыла рот, но быстро пришла в себя: поле найти нетрудно — единственная полоса, где ещё не приступали даже к первому проходу. Не целина, конечно, но невысокая трава уже торчит клочками.
И молодой жеребец, чуть старше тридцати, рванул с места. Вдова даже пару раз упала, запнувшись о вывернутый комок жесткой земли — "коняга" шёл резво на зависть всем соседям. А того мужика, который прогнал Алекса, похоже, жена решила "запилить" — упрёки слышались даже на относительно большом расстоянии.
Ещё больше зависть усилилась когда закончили первый переворот земли — управились уже к обеду. Детки притащили себе и матери каши, а Алексу — его рыбу, заготовил он её прилично. За это время она не испортилась даже в тепле, не зря коптил.
Мужчина сделал глубокий вдох носом — пахла рыба просто одуряюще! Жаль, что соли нет, был бы деликатес, а так — просто еда для набивки брюха. Так он думал, но семейство с ним, видимо, не соглашалось.
Мальчишка так вообще слюной исходил, прямо капала она.
— Будешь? — ткнул он парня в бок. Тот отрицательно помотал головой. — Как хочешь. Мне больше достанется.
Парень съел две ложки каши, подавил рвотный рефлекс и осторожно подёргал Алеса за майку.
— Созрел? Бери, мне не жалко, — улыбнулся он и придвинул лист с рыбой.
Аборигены носили еду завёрнутой в листья растения, похожего на осоку, но гигантскую. Листья у него шириной сантиметров двадцать, а длиной до метра. Вот такую "тарелку" он двинул в сторону парня. Еда ему зашла не сразу, непривычная. Он несколько раз порывался вернуться к каше, но та, видимо, настолько приелась, что парень возвращался к рыбе. Под конец он, кажется, распробовал, но не решался показать удовольствие — женщины смотрели на него с осуждением, как если бы кто-то в семье европейцев ел за общим столом жирных шевелящихся личинок.
— Это хорошая еда! Не понимаю, почему нам нельзя её есть. Вкуснее каши, это точно. Надо только привыкнуть немного! — говорил мальчишка.
— Вот тупица! — упрекала его сестра. — Будешь как он — немым дураком!
— Он не дурак, просто не говорит на нашем языке!
— А ты когда-нибудь слышал о других языках? Все торговцы, которые приходят в нашу деревню, говорят как мы. Даже из страны Ста Озёр, что далеко на севере, где вода становится как камень от холода.
 
— Да тебе наврали! Он поди сам-то никогда там не был. Вода как камень! Ну, ты заливаешь, сестрица! Ха!
Алекс не понимал слов, но догадывался, что мальчишка нахваливает рыбу, а женщины упираются. Судя по внешнему виду, дородность в женщинах здесь не ценится. Да и откуда ей взяться, на каше-то? Тем не менее, глядя на них, он убеждался в правоте пословицы, что тощая корова ещё не газель. Было в их внешности что-то нескладное, свиноподобное несмотря на худобу.
Управились со вспашкой одним днём, что, кажется, выбило соседей из колеи, а вдовушка вздёрнула нос кверху. Только вот главная тягловая скотина не радовалась — вместе с парнем они пожрали все заготовки из рыбы.
Каково же было удивление Алекса, когда утром пацан поделился с ним рыбой! Вероятнее всего, он сам наловил её и зажарил на огне, пока взрослые пахали, а его сестра разбрасывала семена. Слегка подгорела рыбёшка, опыта у мальчишки не было, но лучше так, чем эта каша.
А потом и вовсе началось раздолье — к охоте подключилась вся мелюзга деревни. Самая прелесть в том, что мясо им не нужно, они только доставали кристаллы из головы рыбы. Так что по крайней мере трое человек в деревне с голоду не помрут. Трое — это вместе с девушкой, сестрой пацана. Ночью разразился целый скандал, когда вдовушка поймала её за руку — та тайно лакомилась копчёностями, видимо, искушённая братцем.
— Это всё ты! Убирайся! Завтра же скажу вождю, что ты приносишь несчастье! За что мне такое наказание? Сначала умер муж, а теперь вот дети нарушили запрет!
Тётка долго верещала и кидалась с кулаками на Алекса. Её оттаскивали дети, но всё-таки пару раз дотянулась. Не было больно вообще, а вот вдова, похоже, ушиблась о жёсткого пришельца с планеты с большим тяготением.
В конце концов, растерянный, он вышел на улицу. И только тогда дети смогли угомонить мать.
Именно в тот вечер Алекс понял, почему дома строят из хвоща и насколько приятны комарики на Земле по сравнению с местными монстрами. К счастью, он соображал быстро, у него у самого был эвкалиптовый репеллент, так что бегом рванул в спасительно благоухающие ментолом заросли, пока его не обескровили.
Он нарвал "листьев" и сделал себе лежанку. Над планами особо не раздумывал — завтра же соорудит себе шалашик, при таком климате ему изысков не надо. А там освоится, язык подучит, и тогда будет понятнее, что делать дальше.
Спать не хотелось — не то из-за запаха, не то из-за видов чужого неба — вместо Млечного Пути здесь сияли сразу две полосы, более густые, и цветастые. Скорее всего, одна их них — вид на галактику, а вторая — какая-то туманность уже внутри неё. Вид завораживал, пугал и притягивал. И как он раньше не увидел этой красоты? В первый день пропустил, наверное, потому что в лесу ночевал, с охотниками. А потом — в доме с крышей. Так он успокоил себя, ещё не зная, что видит то, что не каждому дано. А уж связать эту мутацию с рыбой из чистой горной реки и вовсе не сможет ещё долго.
— Эй, ты жив? — зашептал мальчишеский глос сбоку. — Я видел куда ты побежал. Правильно. Ты на мамку не сердись, она женщина не плохая. Как папка с охоты не вернулся, она ругливая стала. Трудно ей с нами двумя… А, что я тебе говорю! Ты ж на человечьем не понимаешь ничего! И откуда ты такой взялся. С неба упал? — мальчишка хихикнул.
Алекс и в самом деле ничего не понимал, но решил поддержать "разговор":
— Красиво тут у вас. Небо-то какое! Будто бог плеснул краски на чёрный холст, — он, не вставая с земли указал мальчишке вверх и тот задрал голову, да так и остался стоять с открытым ртом. Он тоже ел рыбу и тоже теперь видел немножко больше. А ещё он подумал, что это незнакомец показал ему, откуда он пришёл. С неба. Но этот секрет он никому не расскажет, ведь все его друзья теперь над ним смеются из-за того, что он ел тварей из воды. Им-то хорошо, у них отцы охотники! В доме всегда есть мясо. А ему завидно! И голодно!