Метод Макаренко (СИ)

— Здравствуйте, — ответила она. — Есть хотите?
— Хотим, — ответил я за нас двоих. — Юля, пойдём, я покажу тебе, где здесь ванная комната, и дам тебе пока свою одежду. Она, конечно, будет тебе великовата, но переждать сгодится.
Пока Самойлова была в ванной, мать подошла ко мне с вопросами.
— Это то, о чём я думаю? — спросила она.
— Это то, о чём ты думаешь.
Мать поджала губы и с силой застучала молотком по мясу. Да так, что аж ошмётки в разные стороны полетели.
  
— Известно кто? — снова спросила она.
— Кирилл Бикбулатов с компанией, — ответил я.
Молоток особенно громко стукнулся о доску.
— Малолетний козёл, — процедила мать.
— Знаешь его?
— Знаю. И папашу его знаю. Старший ещё хоть с какими-то понятиями. А вот сынуля… Вырос с золотой ложкой в жопе и ведёт себя соответственно.
Я хмыкнул.
— Ну сейчас он перегнул палку и должен ответить за всё.
Мать усмехнулась.
— Егор, этот говнюк палку перегнул давным-давно. Девочка как?
— Хреново, я думаю. Но в целом держится. Ты там поговори с ней как-то на вашем женском языке. Я постарался поддержать её, но со словами у меня не очень как-то.
— И это говорит учитель русского языка и литературы, — поддела меня мать.
— Одно другое не исключает.
— Ладно уж, я помогу. Дело деликатное, и не всякий мужчина может подобрать нужные слова в этом вопросе.
— Спасибо, — поблагодарил я.
Когда Самойлова вернулась в кухню и мы поели, я ушёл. Домашний адрес ученицы у меня был записан в блокноте, поэтому я сразу направился туда.
Дверь мне открыла миловидная женщина за тридцать.
— Здравствуйте, — улыбнулась она, завидев меня. — А вы к кому?
— Здравствуйте, — поздоровался я без намёка на улыбку. — Я классный руководитель вашей дочери, и мне нужно поговорить с вами и вашим мужем. Разрешите войти?
Женщина наморщила лоб и посторонилась. Из зала послышался мужской голос:
— Варвара, кто там пришёл?
— Женя, это классный руководитель нашей дочери. Поговорить хочет.
Я вошёл в квартиру, а из зала вышел лысеющий, но ещё довольно крепкий мужик в рубашке и вязаном жилете.
— Что опять она натворила? — грозно нахмурив брови, спросил он вместо приветствия.
— Ваша дочь ничего не натворила, — ответил я. — С ней сотворили.
Чаю мне не предложили, как и не пригласили в гостиную. Мы стояли в прихожей и говорили там же.
Я в общих чертах поведал историю Юли и пока говорил, следил за лицами её родителей. Мать испугалась, еле сдерживала слёзы, но не смела и слова сказать — всё время оглядывалась на мужа.
Реакция отца Юли была неоднозначная. За дочь он тоже переживал. Это было видно, но почему-то изо всех сил пытался это скрыть. Строил из себя непонятно кого. Хотя реакция отца на новость должна быть вполне очевидна.
— Грязная девка, — выплюнул он, когда я закончил. — Допрыгалась. Вот кара и настигла её. Где она? Ей надо быть дома, принять наказание и переосмыслить своё поведение, может, хоть тогда…
Закончить у него не вышло, потому что я оказался возле него и от души прописал ему хук справа. Мужик осел на пол и схватился за челюсть. Я присел перед ним на корточки и сгрёб его за рубашку, подтянул к себе.
— Твою дочь могли сегодня убить, — тихо и неестественно спокойно проговорил я. — Отморозок поиздевался над ней, сломав ей психику на всю оставшуюся жизнь. Ей теперь с этим предстоит жить всегда. И что делает отец этой напуганной и сломленной девочки? Правильно, пытается её добить, чтобы она окончательно возненавидела и себя, и всех мужчин заодно. Ты, бл, совсем мозг поплавил в своей секте, олень?
— Ты что себе позволяешь, учитель? — прошипел в ответ отец Юли. — Да ты завтра же вылетишь из школы. Да тебя никуда больше в городе на работу не возьмут. Наказание за свои деяния должен понести каждый, а Юля сама виновата, что хвостом крутила…
— Наказание, говоришь. Хорошо, — кивнул я. Повернул голову и посмотрел на мать Юли. — Где у вас подвал?
Женщина испуганно вытянула руку и указала на неприметную дверь дальше по коридору.
Я встал и, не отпуская рубашку отца Юли, волоком потащил его к подвалу. По дороге он попытался возмутиться и сопротивляться. Пришлось несколько раз остановиться и прописать ему парочку боковых внушений, чтобы успокоился. Мужик внял и больше не сопротивлялся. У самой двери я остановился и отпер её. Вздёрнул отца девчонки на ноги, развернул лицом к дверному проёму и пнул ногой под зад. Вскрикнув, он кубарем полетел на пол. Приземлившись, затих. А потом послышались сдавленные стоны, копошение и кряхтение.
— Посиди пока здесь, — сухо проговорил я. — Очистись и подумай о своём поведении.
Закрыв дверь на ключ, который торчал в замке, я развернулся и подошёл к женщине.
— Выпустишь — урою, — всё с той же интонацией сказал я. — Усекла?
— Усекла, — закивала она.
— И прекращайте вы хернёй маяться. Лучше сходите в какой-нибудь шахматный клуб или книжный, если скучно. Вам мозги промыли, так вы ещё и дочке по ушам ездите. А теперь собери быстренько вещи ребёнка, ей переодеться не во что.
Женщина часто-часто закивала и почти бегом пошла в комнату дочери, но возле двери остановилась и робко спросила:
— Как она? С ней всё хорошо?
Я приподнял бровь. И это спрашивает человек, которому я только что рассказал всю историю от начала до конца.
— Сама-то, как думаешь? — ответил я вопросом на вопрос.
Всхлипнув, женщина отвернулась и побежала в комнату.
Я же встал спиной к стене и прикрыл глаза, пытаясь урезонить внутреннюю бурю. Что не так с человеческой природой? Почему всегда есть червоточина?
Вот взять, хотя бы Самойловых. Вижу же, что живут они неплохо. Красивый, большой дом. Значит, с работой всё хорошо. Внешне красивая, достойная пара. Дочь-красавица. Так какого хрена не хватает?
Я выдохнул и отлип от стены, заслышав приближающиеся лёгкие шаги.
— Вот, — протянула мне рюкзачок мать Юли. — Вы передайте ей, пожалуйста, чтобы она возвращалась домой.
Я посмотрел на женщину долгим, немигающим взглядом, под которым она поёжилась и отступила на шаг.
— Юля вернётся домой, но позже. Когда будет к этому готова и когда захочет этого сама.
Схватился за ручку и открыл дверь. Сделал шаг за порог, но остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:
— То, что случилось с Юлей, не её вина. В этом виновата ты с мужем и тот урод. Подумай об этом. А ещё о том, как будешь вымаливать прощение у дочери, когда до тебя дойдёт всё.
Сказав это, я вышел и не оборачиваясь пошёл прочь от этого дома. Думаю, рано или поздно до них дойдёт, а пока они постигают истину, их дочь поживёт у матери. Ну а я… Я займусь всем остальным.
Домой я вернулся уже затемно. Самойлову мать определила пока в мою бывшую комнату. Там она и сидела, когда я вернулся. Подойдя к двери в комнату, я слегка постучал.
— Заходите, — послышался голос Юли.
Я вошёл и показал рюкзак в руках.
— Доставка вещей прибыла. Получите — распишитесь, — улыбнулся я.
Самойлова тоже улыбнулась в ответ. Она сидела на кровати, обхватив колени руками и положив на них подбородок.
— Спасибо вам, Егор Викторович. За всё, — не глядя на меня, проговорила Юля.
— Не за что, — отозвался я, прошёл в комнату и положил рюкзак на стул. — ну, ты это… Отдыхай. Если что-то нужно будет, ты не стесняйся и говори об этом Зое Валентиновне. Она не откажет.
— Я знаю, — проговорила Самойлова. — У вас очень хорошая мама.
— Ага. Добрых снов, Юля. Завтра зайду снова.
Я был уже у двери, когда меня догнала неожиданная просьба.
— Егор Викторович, посидите со мной, пожалуйста. Они все здесь, — она сжала свою голову ладонями, — и я не могу уснуть. А, когда вы рядом, они уходят.
  
Прикрыв дверь, я вернулся к Самойловой и придвинул кресло к кровати. Сел.
— Посижу. Спи давай. Тебе нужен отдых.
Юля улеглась под одеяло. Укуталась так, что только макушка и кончик носа торчали. Поёрзала немного, укладываясь и вроде затихла. Я откинулся в кресле и тоже прикрыл глаза, давая передышку мозгу и телу.