Жених до гроба (СИ)

Я приподняла бровь. Кто скажет, что это ерунда и выпендрёж, пусть попробует поднимать одну бровь и не выглядеть при этом по-идиотски! У меня то поднимались две брови разом, то меня перекашивало так, что без слёз не глянешь. В общем, длительные тренировки перед зеркалом привели меня к этой минуте. Впрочем, Даррен восхищен не был.
— Иссабелия, — высокопарно повторил он. — Я же сказал, что теперь буду с тобой повсюду, и я от слова не откажусь. Но это самоубийственная идея, как ты не понимаешь! Ты погубишь нас обоих.
  
— Но ты можешь не идти, — попыталась растолковать я Даррену. — Тем более что кто-то должен спасти Бриена, Софи и Викуэля из университета. И Клементину тоже. Неплохое дело для будущего декана.
— Я не могу тебя бросить, — лицо Даррена исказила гримаса, стоило мне упомянуть его брата, но он упрямо стоял на своём. — Мы теперь всегда будем вместе!
— Вот с чего ты это взял! — возмутилась я и помахала перед его лицом своей обожжённой кистью. Интересно, а моя мёртвая половинка избавилась от своего браслета, который ей силой надел Звояр, или этой бедняжке не повезло не только потому, что она умерла? — Как мне кажется, этот ожог показывает как раз то, что я свободна от любых обязательств перед кем-либо!
С этими словами я быстрее зашагала в сторону дома госпожи Ильинки. Сын моей хозяйки, по совместительству являющейся бессмертным сторожем кладбищ, упомянул, что её дом напоминает его сторожки. Значит ли это, что я могу шагнуть прямо из дома, где снимала комнату, в любой другой городок, где проживает госпожа Ильинка, я не знала. Но планировала узнать и поскорее.
— Да подожди ты, — Даррен снова нагнал меня, но в этот раз вырваться мне было бы сложнее, ведь он обвил меня руками за талию и прижал к себе.
Нет, я могла бы огреть его лопатой, но как-то странно это было бы. Будто я на него по-настоящему сильно обижена.
А я обижена была средне. Пусть в тюрьме он и пытался рассказать мне про наше совсем не плачевное состояние недостаточно уверенно и быстро, именно я начала первой раздеваться. И отрицать это было бы нелепо.
— Даррен, — я вздохнула, стараясь не поднимать голову и не смотреть на его губы. Потому что тогда я немедленно вспомнила бы про его поцелуи, и уйти стало бы гораздо сложнее. — Почему ты не хочешь понять это? У нас нет времени обсуждать отношения. Сначала надо спасти королевство.
Прозвучало так, что я ужасно пожалела, что рядом нет никого, кто мог бы записать это для потомков. С другой стороны, может, и хорошо, что никого не было, потому что руки Даррена не удержались на талии и теперь обнимали меня куда ниже, чем позволяли приличия.
— Ты злюка, — прошептал Даррен мне в шляпу, полями которой и скрылась от его губ и глаз. — Ты призналась мне в любви и подарила мне самую прекрасную ночь. Но не желаешь признать этого.
— Почему же, — я всё-таки посмотрела ему в лицо, пытаясь концентрироваться на глазах, а не губах. — Я вовсе не отрицаю ни первого, ни второго. Правда, мне не с чем сравнивать, поэтому априори будем считать эту ночь самой прекрасной. До тех пор, пока у меня не появится возможность проверить на практике.
Последнего говорить мне не стоило, потому что Даррен как-то подозрительно зарычал и прижался ко мне как-то уж слишком крепко. Я даже подумала, что его укусил упырь — и когда успел только! Но нет, обошлось вроде.
— Ты должна быть только моей, но это будет сложновато, если мы сгинем в городе вампиров, — предупредил он.
Его взгляд тоже никак не мог зацепиться за мой, блуждая от моих губ к вырезу в платье, куда в моём случае по несчастному стечению обстоятельств явно не доложили того, на что стоило бы пялиться. Но Даррена это почему-то не смущало.
— Это глупости, — я решительно оттолкнула его и на всякий случай легонько взмахнула лопатой. — Я не собираюсь там сгинуть. Я собираюсь сойти там за свою.
До дома госпожи Ильинки оставалось совсем немного, и дошли мы быстро, даже почти не ругаясь. Моя хозяйка сидела на кухне. Перед ней стояли три кружки с чаем.
Я отпила из своей, чмокнула старуху в морщинистую щеку и поспешила наверх, где и была моя комнатка в мансарде. От старушки странно попахивало — именно поэтому я время от времени предполагала, что она уже умерла. Но её умение делать горячий чай именно тогда, когда он так нужен, было выше всяких похвал.
Когда Даррен поднялся наверх и отыскал мою комнату, я как раз выбирала платье. У меня была на самом деле куча платьев, в которых удобно ходить на кладбище, но совсем немного тех, в которых можно учиться или ехать к вампирам. В основном такие платья не выбрасывают и не продают у старьёвщика. Полагаю, дело в этом.
Но несколько платьев, которые мне всучила Софи, а госпожа Ильинка помогла перешить по росту и фигуре, у меня имелось. Так что, когда Даррен вошёл в комнату, я стояла в панталонах и сорочке и гипнотизировала два платья. Темно-фиолетовое, расшитое серебристыми цветами, он не так уж сильно уступало тому платью, в котором умерла вторая половина меня. Именно из-за его вида, я это платье пока не носила — берегла на выпускной. Второе было абсолютно чёрное и гораздо скромнее — в нём я ходила на экзамены.
Чтобы не тратить зря время, я плела тонюсенькие косички, которые терялись в копне волос. И в каждую я вплетала амулет, оберег или ленточку, каждый узелок на которой делал меня незаметнее для врага.
— Белка, — прошептал Даррен. — Какая ты…
Дальше он, по-видимому, не придумал. А я намотала себе на локон, что в панталонах я, получается, «Белка», а без панталон — «Иссабелия». Запомним!
Как назло, сам Даррен выглядел идеально для путешествия к вампирам. Всё ещё бледный после экзекуции нюхачей, в идеально сидящем на нём приталенном камзоле со стоячим воротничком и изящно выполненными застёжками. По рукавам, воротнику и полам камзола шёл замысловатый узор, для постороннего просто очень приятный глазу, для любого выученного в университете мага — сильнейший оберег. Брюки с иголочки, сапоги… как будто ему их прямо в тюрьме кто-то чистил!
Я представила, как Иней вполголоса ругается, но чистит сапоги Даррену, и настроение у меня улучшилось. Чего я и впрямь дуюсь? Ну хочет Даррен тащиться со мной к вампирам, ну кто ему лекарь? Зато я избежала близкого знакомства с Инеем. Интуиция моего вечно горящего места подсказывала, что ночь наедине с волкоголовым вряд ли прошла бы также хорошо, как с Гастионом! И вышла бы я от него живой — тоже вопрос!
Даррен же от моей улыбки, которая была обращена не совсем к нему, осмелел и подошёл поближе. Снова обвил мою талию руками, на этот раз прижавшись со спины, и уткнулся подбородком мне в плечо.
— Бери фиолетовое, — шепнул он, обдавая горячим дыханием моё ухо. Я вздрогнула, кожа моя пошла мурашками, пальцы на ногах поджались. Я вдруг вспомнила, что мы в моей спальне, а на мне лишь тоненькая сорочка и панталоны.
Но тем не менее я упрямо качнула головой.
— Слишком хорошее, — пояснила я вслух. — Думала надеть его на выпускное.
Зная ужасное чувство юмора Даррена, я была готова услышать, что я могу не дожить до выпускного, но этот тип переплюнул даже мои представления о нём.
— Моя семья богата, — самодовольно произнёс он. — Мы купим на выпускной такое платье, какое ты только пожелаешь!
Я ужасно разозлилась. Правильно мне мама говорила, что все мужчины одинаковы: возомнят, что лишили тебя самого дорогого и начинают тут же пытаться загладить свою вину, покупать всё подряд, требовать, чтобы вышла за него замуж и всякую прочую чепуху.
Обидно, между прочим! Почему-то у себя они самым дорогим считают голову! А мне, может, моя голова тоже дороже всего остального, разве ж кто меня об этом спросил? А голову я не теряла. Так, только самую капельку.
  
В общем, от злости я использовала запрещённый приём. Вырвалась из объятий Даррена, повернулась к нему лицом, скрестила руки на груди и ледяным голосом спросила:
— Как меня зовут, ты помнишь?
На лице Даррена ещё блуждала улыбка, но вскоре ей предстояло исчезнуть. Не будь я Иссабелия Астаросская!