Январский гром (СИ)
— Иван Данилович, немцы нас опередили в развертывании и нанесли удар раньше, чем 11-й стрелковый корпус успел подготовить позиции. Я выдвинул два противотанковых полка — самоходный и полевой, но германцы прут. У них много «четверок» и «троек», а вот чешских танков бойцы совсем не видели. А потому 3-й мехкорпус нужно бросать в бой немедленно, не дожидаясь прихода 8-го. У нас нет времени, бои идут уже в Вильянди. Если не ударим, то положение значительно ухудшится.
Голос командарма-8 генерал-лейтенанта Щербакова дрогнул — дело в том, что конно-механизированная группа СЗФ, куда входили 3-й и 8-й механизированные и 11-й с 13-м кавалерийские корпуса напрямую ему не подчинялись, и должны были вводиться в бой по приказу маршала Кулика. Но закончил сосредоточение только 3-й мехкорпус. Две дивизии 11-го кавалерийского корпуса сражались у Тарту — их должна была сменить пехота, что еще только прибывала в эшелонах, попав у Нарвы под бомбежки. А третья дивизия кавкорпуса вообще действовала на восточной стороне Чудского озера, брошенная на помощь парашютистам. Сам Иван Данилович прибыл вместе с авангардом своего 8-го мехкорпуса, в который входила полковая группа его «родной» 28-й танковой бригады, усиленная разведбатом корпуса, и гаубичным дивизионом артполка. Все остальные части и подразделения корпуса должны были прибыть в течение трех дней. А это большой срок, за который 3-й мехкорпус вообще может понести такие тяжелые потери во встречном сражении, что будет полностью обескровлен.
— Хорошо, Владимир Иванович, мы контратакуем немцев — приказ Орленко я отдам немедленно.
— Спасибо, я отправлю с мехкорпусом свой единственный резерв — 3-ю бригаду морской пехоты, больше у меня ничего нет, пока. Нужно выиграть время — через неделю сосредоточение армии будет закончено.
Командарм и комкор обменялись крепким рукопожатием, и Черняховский быстро вышел из комнаты, направившись к коммутатору, собираясь немедленно отдать приказ под свою ответственность. Иван Данилович прекрасно понимал, какая каша сейчас «заварилась» на фронте от Пярну до Вильянди — немцы перешли в решительное наступление, и если прорвут тонкую линию обороны, то вырвутся на оперативный простор, походя сминая не успевшие выгрузится из эшелонов стрелковые дивизии. А там где пехота успеет занять позиции, не сможет выкопать окопы…
— Они ведь бьют нас, бьют Иван! Давят — все три бригады растрепаны, от 124-й одни клочки остались. Не удержим их, не сможем!
Командир 3-го мехкорпуса генерал-майор Орленко говорил горячечно, не обращая внимания на разрывы снарядов, которые время от времени сотрясали старый дом, где в каменном подвале расположился НП комкора. Благодаря тому, что дом возвышался на небольшом пригорке, был хорошо виден и старинный городок, и вся та местность, на которой шло самое страшное, что может быть для танков — встречное сражение.
— Твою мать, они мне все «полтинники» первого «задела» повыбивали своими новыми пушками — ведь горят один за другим.
Комкор-3 горячился, но он такой был по натуре в бою, увлекающийся, порывистый — и сейчас Тимофей Семенович был со своими танкистами, что вели неравный бой. Ведь механизированные корпуса были совсем не теми, что прошлым летом, «усохли». С обычную довоенную моторизованную дивизию, только мехкорпус состоит из трех бригад вместо такого же числа полков. Примерно равные по пехоте, меньше на сотню танков, зато больше артиллерии и минометов, и по «мелочи» немного увеличен личный состав — четырнадцать против двенадцати тысяч бойцов и командиров. А вот у немцев наступал самый настоящий моторизованный корпус — из 8-й танковой, 20-й и еще одной моторизованной «полицейской» дивизией, только из СС. Но так и городок занимала 48-я стрелковая дивизия и 3-я бригада морской пехоты — вот там то и сцепились пехотинцы между собой, «грызлись» насмерть.
— Нет, что творят, гады, они мне половину танков уже выбили. Надо «полтинники» такими же длинноствольными пушками вооружать, иначе хана. И на «тридцатьчетверки» ставить только «гадюки», Ф-34 в лоб не берут — сам видел, как отлетают снаряды!
Черняховский был удивлен и раздражен не меньше — и без того от вражеских «троек» доставалось, так теперь на них установили длинноствольные пушки, и они ухитрялись с дистанции полкилометра бить тридцатьчетверки, и не только в борт, что понятно, но и в «лоб», и стало ясно, что немцы применяют подкалиберные снаряды. А вот Т-50 первых выпусков доставалось больше — 37 мм броня легкого танка плохо держала удар. Зато новые машины зимнего выпуска были куда лучше в бою. Без люка механика-водителя, который заменил небольшой лючок — «пробка», с усиленной до 60 мм лобовой броней (благо на ЛКЗ выпускали КВ), расположенной под большим наклоном плиты, бились почти на равных. Перевооруженные «тройки» не могли поразить в лоб «маленький клим», впрочем, как и тот их, и даже установленная на нескольких танках удлиненная до шестидесяти калибров сорокапятка не пробивала «лобешник» германских танков, усиленный «нашлепками». Зато без всяких проблем поражала их в борт и башню, впрочем, как и те советские танки. Но последних было меньше сотни машин, из них три четверти были «полтинниками», «тридцатьчетверок» всего две дюжины, а «шестидесятки» Орленко придал пехоте, иначе бы маленькие танки, фактически танкетки, давно бы истребили — не место им в таком бою.
— А ведь немцы на «четверки» тоже длинноствольные пушки поставят, как наши «гадюки», под мощный боеприпас — что тогда делать будем?
— Есть в моем корпусе новые «тридцатьчетверки», с Нижнего Тагила — башни трехместные, лобовая броня 60 мм. Один моим командирским танком является — девять новеньких машин прямо с завода получили. И с десяток «полтин» с «гадюками» — сегодня посмотрим, на что наши штурмовые орудия способны. Маршала Кулика за это благодарить до конца жизни должны — ведь предусмотрел как раз такой случай. Просто мало их выпускают, только начали. Перевооружение на «гадюки» и обычных «тридцатьчетверок» проведут, пушки даже в двухместные башни встают как влитые.
Черняховский старался соблюдать спокойствие, хотя сам ход боя ему сильно не понравился — качественное превосходство советских танков если не пропало как таковое, то заметно уменьшилось. А как только на свои «четверки» немцы поставят длинноствольные 75 мм орудия, о нем можно будет забыть.От снарядов тех же «гадюк» спасает только мощная в сто двадцать миллиметров лобовая броня КВ, но так она и попадание «ахт-ахт» с большой дистанции выдерживает — проводили испытания, проверяли…
С декабря 1941 года немцы поставили на свои Pz-III длинноствольные в 60 калибров 50 мм пушки, и как могли усилили «нашлепками» лобовую броню. И в новом виде танк использовался ими везде — от донских степей и до знойных пустынь Ливии, как этот подбитый танк. Но это был предел — машина резко «потяжелела», к тому же в боях выяснилось, что даже такая пушка уже не способна уверенно поражать хорошо забронированные танки противника — американские и советские. И как только на «четверке» немцы стали ставить длинноствольную 75 мм пушку в 48 калибров, стала понятно истинность поговорки — «третий лишний». Вот только производство не остановили — в больших количествах пошло штурмовое орудие на его шасси, с 75 мм «длинной рукой»…
Глава 54
— Выстояли мы, Иван Данилович, только от наших мехкорпусов немцы оставили одни «лохмотья», и сорвали наступление. Теперь только окапываться на этих болотах и позиции занимать.
Генерал-майор Орленко выругался — в его корпусе осталось два десятка «полтинников» и несколько «тридцатьчетверок», как боевая единица он перестал существовать. У Черняховского ситуация была получше — исправными осталось полсотни танков Т-34 и Т-50 — как раз на одну бригаду набиралось. Но 8-ю германскую панцер-дивизию «растрепали» полностью, нанесли потери и двум моторизованным дивизиям — встречное сражение далось немцам нелегко, понесли большие потери и тоже перешли к обороне, заняв Вильянди, от которого пришлось отступить на пятнадцать километров к северу, заняв позиции, на которых в июле прошлого года окапывалась пехота 10-го стрелкового корпуса. Вот такая гримаса судьбы — тот же корпус, только уже восстановленный, 2-го формирования, вернулся обратно.