Измена. Побег от истинного (СИ)

– Рен, – сбивчиво сказала она, – кажется, я рожаю.
  
Глава 47
 
Я плыла в темноте, окружённая красным пульсирующим облаком боли. Оно то сжималось, сдавливая всё тело, то его хватка ослабевала, и мне удавалось вздохнуть.
Сквозь тьму иногда прорывались вспышки окружающей реальности. Но я мало понимала, сон ли это или явь.
Рен стремительно несёт меня куда-то
Спёртый воздух помещения, где меня держала Фелиция, сменяется свежим
Чешуя Алого вспыхивает в лучах солнца
Ощущение полёта. Ветер свистит вокруг
– Держись, Ри, пожалуйста, держись! 
Слышу голос Рена, пытаюсь улыбнуться, но губы отказываются слушаться. 
Снова тьма. Я опрокидываюсь в боль и ускользаю из реальности. Только понимаю, что мы вновь на земле, меня подхватывает множество рук и перекладывает на горизонтальную поверхность. 
Я отключаюсь, полностью растворившись в боли…
…Кто-то крепко держит меня за руку. Шепчет что-то нежное на ухо.
У этого кого-то голос Рена. 
– Ри, любимая…
Слабо сжимаю его руку в ответ. Я помню, что он причинил мне боль, но сейчас она отступает на задний план. Не могу думать о ней.
Боль. Тьма. Боль.
– РИ.
– Алый, – мысленно отвечаю я, – как ты? 
– ВЕДЬМЫ БОЛЬШЕ НЕТ, РИ. 
Что-то в его голосе не так. Дракон кажется подавленным.
Молчу. Краем глаза я видела, что случилось с Фелицией, но не испытала никакого злорадства или ненависти. Только облегчение, будто с груди сняли огромную отвратительную чёрную жабу. 
Дышать стало легче.
– ОНА СИДЕЛА НА МОЕЙ СПИНЕ, РИ. 
– Я знаю, – тихо отвечаю я дракону и вдруг чувствую мощную волну печали, хлынувшую от него. 
– ТОГДА ОНА ПРОБИЛА МОЮ ЗАЩИТУ И СУМЕЛА СКОВАТЬ. Я ПОНИМАЛ, ЧТО ДЕЛАЮ, НО ТЕЛО МНЕ НЕ ПОДЧИНЯЛОСЬ. 
Закрываю глаза. Всё это кажется таким порождением прошлого, что как будто начинает постепенно терять значение. 
– Всё в порядке, Алый, – тихо говорю я, – что было, то прошло. 
Печаль постепенно сменяется тихой радостью. 
Боль. Череда ярких вспышек боли. Меня обволакивает слепая давящая тишина, я пытаюсь кричать, но из груди вырывается только сип. Я лечу, лечу, лечу куда-то в беспроглядно тёмном пространстве…
Тишину разрезает требовательный сердитый плач. Спустя мгновение к нему присоединяется ещё один, потоньше.
Неужели…
Боюсь распахнуть глаза. Боюсь, что всё это может оказаться дурным мороком, а я увижу перед собой каменные стены и хохочущую Фелицию.
Горячие губы коснулись моего лба, и меня мягко погладили по щеке. Я не выдержала и открыла глаза.
Первое, что я увидела – Рена в окружении трёх женщин в белых мантиях докторского ордена. Он стоял у широкого окна, держа в руках два каких-то свёртка. Они шевелились и сердито кряхтели.
Рен поднял на меня глаза, и я впервые увиедал, как они лучатся любовью и нежностью.
 
– Ри… – хрипло сказал он и умолк. Без слов наклонился ко мне и бережно передал оба свёртка; я склонилась над ними, и на меня в ответ уставились две пары крохотных глазок: тёмно-синие и карие.
Я задохнулась от счастья, потому что сразу поняла, кого вижу перед собой.
– Матей, – прошептала я, гладя голову сына, покрытую ярко-алыми волосёнками. Он беззубо улыбнулся мне, и я увидела крохотные чешуйки на его щёчке. Сердце пропустило удар, и я воспарила в небеса.
– Дракон, – сказал Рен. Он неслышно подошёл сбоку к кровати, на которой лежала я, и обнял меня за плечи, склонившись над детьми. Прижался щекой к моей щеке, – он унаследовал дракона.
Второй кулёк завозился и вновь заплакал. Я поспешно прижала его к себе и начала неумело баюкать, разглядывая.
Огромные карие глазки и тёмные волосёнки на маленькой головке. Едва заметные очаровательные вмятинки ямочек на пухлых щёчках. Взглянув лишь раз, я поняла, что это…
– Злата, – еле слышно прошептала я, целуя малышку в голову и вдыхая потрясающий цветочный аромат, исходящий от её макушки, – наша доченька.
Рука Рена на моём плече напряглась. Он кивнул и сказал:
– Да. Дочка.
Его голос странно дрогнул, словно он не верил своим глазам, но, когда я непонимающе взглянула на него, он ободряюще улыбнулся мне и притянул к себе.
– Всё будет хорошо, Ри, – серьёзно сказал он, глядя мне в глаза, – мы столько всего пережили, что впору начинать жизнь с чистого листа.
И прижался губами к моим.
Поцелуй был не похож ни на какой предыдущий. Раньше поцелуи Рена были… более формальными, что ли? Но теперь он целовал меня с невыразимой нежностью, и я с готовностью ответила, прижавшись к нему и нежно обнимая наших детей.
Всё будет хорошо. Я была в этом уверена.
– Я люблю тебя, Ри, – выдохнул Рен, – правда, осознал это так поздно…
– Я люблю тебя, Рейнольд Альварес, – ласково улыбнулась я, – и всегда это знала.
Дети в моих руках снова капризно расплакались, то ли обидевшись на нас за отсутствие внимания, то ли решив напомнить о себе.
– И вас мы тоже любим, Матей и Злата, – рассмеялся Рен, а я залюбовалась им с детьми.
Да.
Всё непременно будет хорошо.
Словно в подтверждение этому на моей руке вспыхнула и засияла метка Рена.
  
Эпилог
 
Год спустя 
Рейнольд 
Яркие лучи солнца заливали сад. Я стоял, облокотившись на перила лестницы, спускающейся прямо к дорожке, что вилась меж розовых кустов, и наблюдал, как вокруг беседки из белого камня носятся друг за другом Матей и Злата, заливисто хохоча. 
Ри бегала по дорожке вместе с ними, и до меня то и дело долетали её радостные крики: «Сейчас-сейчас поймаю! Кого же мне поймать? Кто здесь такой сладенький?»
И весёлые повизгивания детей. 
Я вновь залюбовался ей. Как я раньше не замечал, насколько прекрасна Ри – моя Ри? Как я мог быть таким слепым и поддаться на чары той мерзкой ведьмы…
При воспоминании о Фелиции меня продрал холодок омерзения, и я стиснул кулаки.